— Нет, милый, дядя Зак пошутил. Пошутил глупо, — прижала сына ближе к себе.
— Жаль, а я бы хотел.
— Расскажи, чем вы сегодня занимались, — слушала про то, как Снежный «издевался» над ребенком и размышляла о том, что он сам, словно, дитя. Пичкал маленького мальчика не пойми чем, даже не подумав о том, что у того могла быть аллергия. Впрочем, Снежный, вообще, предпочитал ни о чем не задумываться.
Глава 31
Захар
Я встал на редкость бодрым. Оделся с иголочки. Мне предстояли важные встречи и много внимания. Заварил кофе и нашел шарик с игрушкой Макара, улыбнулся его рассеянности. У педантичной и внимательной Карины рос сын — растеряша. Как и его отец. Я был горд собой, ребенок рос копией меня не только внешне. Достал пиццу, которую не осилил мой сын, и доел. Из дома я уходил при параде, как самый аппетитный кусок стейка среди морковок и брокколи. В руках крутил ключи от своей красавицы. Спустился к парковке.
— Привет, детка. Я совсем тебя забросил, — сказал я, сев в холодный кожаный салон.
Зашипел и решил включить все подогревы вместе с запуском машины. Бросил ключи в отсек для мелочи. Часы показывали 8:00, я прикинул свой маршрут и выехал со стоянки.
Город встречал меня яркими лучами восходящего солнца. По цвету неба можно было бы понять, что день будет морозным и ветреным. Тонкие полоски облаков чертили линии по лиловому небосводу. Под колесами хрустел накатанный в колеи снег. Народ спешил на работу, но с удивлением смотрел на яркую и спортивную машину, разбавляющую серое месиво потока авто. Мужчины с уважением и интересом разглядывали меня на светофорах, кто-то показывал большой палец и пропускал при перестроении, девушки игриво подмигивали и тоже улыбались. Мир вокруг меня крутился в позитивном ключе, а я просто не замечал, что я человек-мечта, человек-загадка. Черт, это ведь приятно! Улыбка не сходила до самого приезда по знакомому адресу. Оставив машину на обочине, я вышел на мороз, и навстречу мне вылетел какой-то шкет с рюкзаком.
— Здрасте! — кинул он мне и побежал очень быстро.
Придержал дверь и посмотрел в сторону убегающего будущего. Моего будущего. У меня теперь есть шанс видеть, как скоро мой сын станет школьником и будет также бегать на занятия. У меня могла быть трудная жизнь с бессонными ночами, уходом за младенцем, поиском денег и воспитанием своего ребенка. Столько приятных неприятностей за целых семь лет. Желваки сами собой заходили на моих щеках.
Такова цена мечты? Такова цена свободы? Отрицаю. Хватит с меня интриг и игр.
Я стою на лестничной площадке и держу кулаки в карманах брюк, прикусываю щеку изнутри. Я вроде всё решил, а делать неприятно. Достаю кулак и стучу в дверь, и жду, думая о погоде. Дверь открыли и снова ненавистное лицо на меня смотрит.
— Закари, пришел? — спрашивает мать с несвойственной ей неуверенностью.
— Да, есть разговор. Пропустишь? — хотя я бы лучше здесь постоял, но меньше всего мне нужна огласка.
— Да, заходи, сын, — говорит мама, отступая и приглашая внутрь.
Мать почему-то еще в халате поверх сорочки. Лекарствами в доме отчего-то пахнет, хотя я уже знал о маминой афёре.
— Тебе плохо? — зачем-то спрашиваю я.
— Немного, но я креплюсь.
«Как же», — думаю я, не планируя разуваться и проходить дальше.
— Перестань выглядеть так, что мы сейчас с тобой будем драться, — говорит мама, возвращая себе «лицо». — Разувайся и пройди хотя бы на кухню, я поставлю нам чай.
— У меня нет…
— Перестань мне врать, ты пришёл поговорить. Я пока в состоянии родного сына напоить чаем.
Молчание между нами похоже на пар в чайнике, что уже кипит. Я стою и противлюсь этому приказу, но понимаю, что всё это нужно для того, чтобы занять руки, а моей матери неплохо бы и рот. Медленно расстегиваю куртку, вешаю в прихожей на крючок, снимаю туфли. Мы не говорим.
Я иду туда, где мы сможем перейти к делу. Мать вздыхает, я не разделяю её победу. Мы всё равно на войне, и «шатер мира» — предлог, чтобы навязать следующий бой с обоснованным паритетом. Стол тот же, даже сахарница и чайные кружки не поменялись. Странно видеть свою черную кружку со значком Ауди, которую я купил, когда отец отдал мне первую машину. Из кружки торчит пакетик чая «Майский». Даже чай из прошлого. Моя мать застряла с этим, я снова оглядываюсь. Холодильник новый, телевизор на нём старый. Кухонный гарнитур они покупали под заказ с отцом вместе. Он в идеальном состоянии для своих лет. Это было десять лет назад или больше? Стул новый, жёсткий и с прямой спинкой. Я вкушаю его прелести своей пятой точкой.
— Я пирог испекла вчера. Угощайся, — говорит она сухо, ей плевать, что меня тошнит от обыденности происходящего.
Мать игнорирует мое информативное выражение лица и просто заливает в кружку кипяток.
— Ну, рассказывай, — мама садится напротив и прожигает во мне дырку.
— Я пришел, чтобы увести тебя в больницу на дополнительное обследование. Деньги, мама, творят чудеса, — говорю я и улыбаюсь.
— И что же хотят у меня еще найти? Не боишься, что зря деньгами потряс перед голодными псами? Мне недолго осталось, Закари.
— Ну, это уже пустое. Мы съездим в твою любимую больницу и сдадим требуемое. Раз ты меня по ЭТОМУ поводу вызвала, то я доведу дело до конца, — сказал, отпивая горячий чай, что сжигает мои рецепторы и душит тошноту.
— Сдаётся мне, сын, что у тебя есть подозрения? — говорит моя мать, помешивая ложкой сахар в кружке.
Меня бесило, что она меня понимала и читала, как открытую книгу. Впервые я сдержался и не стал устраивать скандал.
— Ну, я всё-таки хочу верить в лучшее. Отца уже не вернуть, так, может, ты дольше поживешь. Не будешь раньше времени себя хоронить? — задал ей я свой вопрос.
— Сколько отмерено, столько и проживу. Меня больше интересует твоё будущее.
— Вот как! Оно у меня всё еще под вопросом? — начал я откровенно иронизировать. — Еще немного и тридцать. Ещё скажи: «Всё такой же непутевый».
— Не ёрничай, Закари. Ты и я знаем, что прошлого не вернуть, но вот будущее… Оно и, правда, не определено, — заметила мать, глядя мне прямо в глаза рентгеновским зрением. — Ошибки, совершенные по молодости, возвращаются и каждый настоящий день напоминают о себе.
— О какого рода ошибках ты говоришь? — вот мы и приближаемся к чему-то, воздух искрит. — В чем ты готова покаяться, мама?
— Нужно ли тебе, сын, моё покаяние? Ты сбежал от всех проблем, стал каким-то нарушителем!
— Кем?! — во мне поднималась злость.
— Твои гонки — пренебрежение к порядку, твоему здоровью. Сколько раз ты рисковал жизнью? Для этого мы с отцом тебя растили!? — повысила она на меня голос.
— Не смей меня упрекать. Не смей говорить об отце, — тихо выдавил я, теряя терпение.
Мама смотрела на меня и тяжело дышала.
— В последние здравые часы твой отец завещал мне уберечь тебя от ошибок. И я делала всё, чтобы оградить тебя от опасных соблазнов. А ты всё равно связался с плохими людьми. Это они тебя науськали от матери бежать в эту столицу. Будь она не ладна, — всплеснула родительница руками.
— Об этом-то я не жалею ни секунды, я жалею об одном, — не успел я закончить.
— Твоя Карина во всем виновата, — выдала мать.
— В чем ты её смеешь упрекать? — оголенный провод и то был безопаснее, чем я сейчас.
— Она подстрекала тебя на эти глупости. Соблазнила и внушила эту дурь. Здесь тебе самое место, закончил бы институт, получил хорошее образование.
— Я сын своего отца! Им и останусь, ковыряясь с машинами и живя ими! — отрицал я мамины фантазии о пай-мальчике Закари.
— Да, только отец таким, как ты, жестоким и бессердечным не был! — плюнула мне в лицо эти слова.
— Поэтому сейчас он в могиле, мама! — заорал я и поднялся. — Тебе ни его работа не нравилась, ни отношение к жизни, теперь и сын надежд не оправдал! Сломала одного Снежного, теперь за второго принялась?! Говори, зачем ты меня вырвала из города? Хватит юлить и плести паутину, словно, ты огромная черная паучиха!