Он спокойно ест свою камбалу в кляре или какое-то другое экзотическое блюдо, которое Изабелла буквально застала нас попробовать, и не говорит ни слова.
Мы с Йеном любовники — даже странно писать это слова. И в то же время мы не подтвердили свою связь, как подтверждают брак в постели. Прежде, оказавшись в студии Мака, я предполагала, что он разденется и сделает это на кушетке. Но этого не произошло. Он не стал раздеваться, даже не ослабил воротник, а я лежала рядом с ним, в чем мать родила.
Однако моя голая кожа, соприкасаясь с тканью его одежды, приводила меня в странное, но приятное состояние. Я никогда не думала о себе как о развратнице, но чувствовала себя дерзкой и распущенной. В этой комнате я сделала бы все, чего бы он ни потребовал от меня, но он предложил мне одеться и уйти, пока Изабелла не стала беспокоиться, не зная, куда я исчезла.
Я собралась, но то, как он перед этим целовал меня, обещало в будущем еще более интересные приключения. И, Боже мой, не было ли у меня сегодня такого приключения?..»
Бет отложила дневник и прислушалась к шуму дождя, барабанившего в окна. В Париже наступил период летних дождей, гроз и ветров. Это помешало Бет отправиться на утреннюю прогулку, но они с Изабеллой решили походить по магазинам, и это их утешило.
«Йен сказал, что сегодня возьмет нас с Изабеллой в парк покататься. Он приехал в назначенный час. Стоило Изабелле взглянуть на серое унылое небо, и она наотрез отказалась ехать. Если нам так уж нужен свежий воздух, сказала она, мы с Йеном можем поехать и без нее. Йену, видимо, было все равно, как мы поедем, поэтому я оказалась в карете наедине с ним.
Не слишком ли охотно Изабелла испугалась плохой погоды? Не слишком ли охотно прижала к голове руку и заявила, что у нее начинается мигрень? Видимо, она хочет, чтобы я вела себя неприлично, или желает побудить Йена сделать мне предложение…
Но мы с Йеном уже взрослые; ему двадцать семь, мне об этом сказала Изабелла, значит, он моложе меня на два года. Я не невинная дебютантка, которая прячется за мамины юбки, а он не негодяй. Мы просто ровесники, получающие удовольствие от общения друг с другом.
Когда карета стала двигаться по парку с большей скоростью, я, набравшись смелости, сказала Йену, что там, в студии Мака, мне очень понравилось ощущение его одежды, прикоснувшейся к моему телу. Он улыбнулся своей теплой покоряющей улыбкой и ответил, что если мне нравятся такого рода ощущения, я могла бы спустить панталоны прямо здесь и прямо сейчас и сесть голым задом ему на колени. Эта мысль мгновенно возбудила меня. И Йен понял это, пропади он пропадом. Уверена, ему очень нравится доводить меня до такого состояния.
Я не послушалась его, потому что представила, как если что-то случится с каретой, а я буду выползать из-под нее в кружевных панталончиках, съехавших мне на лодыжки. Париж более свободный город, чем Лондон, но, полагаю, даже здесь я не пережила бы этого.
Йен посмеялся над моими опасениями и сказал, что быть пойманным — это большая часть удовольствия. Я возразила, упомянув, что он видел вполне достаточно моего голого тела, а я не видела ни кусочка его голой кожи.
Затем он спросил, какой кусочек я имею в виду.
Я же, разумеется, хотела бы видеть его целиком. Ощущение твердых мускулов свидетельствовало о том, что под его одеждой было хорошо развитое тело, и мысль посмотреть на любую часть этого тела заставляла мое сердце биться сильнее.
К несчастью, мы находились в двигавшейся карете, и Йену снимать и снова надевать свою одежду было бы очень неудобно. Он мне сказал, что я могу посмотреть любое место, какое мне захочется, но должна сама расстегнуть его одежду. Будучи таким распутным созданием, я подвинулась к нему и начала расстегивать его штаны. Йен откинулся на сиденье и прищурился. Он раздвинул ноги, но отказался помогать мне. Я возмутилась, потому что одежда мужчин ужасна. Не знаю, как они с ней справляются. Мне пришлось расстегнуть и развязать и раздвинуть разные ткани, пока я, наконец, не добралась до того, что искала. К тому времени, когда я закончила, Йена наверняка трясло от смеха, не сомневаюсь в этом.
Наконец его одежда была расстегнута, и я обнажила его жезл. Приятно признаться, что я не чувствовала ни смущения, ни стыдливости, взяв его жезл в руку и вытащив наружу.
Йену тоже нечего было стесняться. Он превосходно сложен. Его жезл был гладким и темным и в холодной карете казался очень теплым. На его расширявшемся кончике было что-то вроде наконечника с дырочкой посередине. Я обвела пальцем это отверстие, и Йен издал нетерпеливый звук.