— О, ты покупаешь еще фарфор династии Мин, — сказала она. — Вазу?
— Чашу. Я ничего не понимаю в вазах.
— А это не одно и то же?
Его взгляд показал ей, что она ненормальная, поэтому Бет не произнесла больше ни слова.
Торговец, толстяк с тускло-желтыми волосами и обвисшими усами, старался заинтересовать Йена вазой, которая была в десять раз дороже маленькой, с отбитым краем чаши, которую Йен попросил показать, но Йен не поддавался на его уловки.
Бет зачарованно смотрела, как Йен держал чашу кончиками пальцев и разглядывал каждую мельчайшую деталь. Он не пропускал ничего, ни трещинки, ни искажения. Он нюхал ее, пробовал на язык. Закрыв глаза, он поднес чашу к щеке.
— Шестьсот гиней, — сказал он.
Дородный торговец, по-видимому, удивился.
— Видит Бог, сэр, вы так разоритесь. Я собирался запросить три сотни, я должен быть честным. У нее отбит кусочек.
— Это редкая вещь, — возразил Йен. — Она стоит шесть сотен.
— Ладно. — Торговец усмехнулся. — Значит, шесть сотен. Это в моих интересах. А не желаете ли вы осмотреть мою коллекцию?
Йен с благоговением положил чашу на бархатный мешочек, лежавший на прилавке.
— У меня нет времени. Сегодня я везу свою невесту в Шотландию.
— О, — с интересом посмотрел на Йена торговец. — Простите меня, миледи. Я не догадался. Мои наилучшие пожелания.
— Это произошло довольно неожиданно, — неуверенно сказала Бет.
Торговец поднял брови и взглянул на Йена, который снова любовно держал в своих толстых пальцах все ту же чашу.
— Я рад, что у вас нашлось время остановиться, зайти в мою лавку и посмотреть. Что я могу вам предложить?
— Какая удача, что мы застали вас здесь, — сказала Бет. — И чаша все еще здесь.
Торговец удивился.
— Это не удача, миледи. Лорд Йен прислал мне телеграмму из Парижа, в которой просил придержать ее для него.
— О!
Бет густо покраснела.
— Да, конечно, именно так он и поступил.
С момента их поспешного заключения брака, Бет все время находилась рядом с Йеном, за исключением того времени, когда он расхаживал по вагону и по палубе, и вездесущий Керри, должно быть, по пути послал телеграмму с какой-то станции. Вот еще мелочи, о которых Йен мог не беспокоиться. Под внимательным взглядом Йена приказчик торговца упаковал чашу. Йен сказал, что человек, занимающийся его делами, скоро привезет деньги, и торговец поклонился.
— Конечно, милорд. Примите поздравления, миледи.
Приказчик придержал дверь, чтобы они вышли, но не усели они сделать и пару шагов, как прямо перед ними из кареты вылез Линдон Мейтер. Красивый блондин застыл на месте, и его лицо приобрело какой-то странный зеленый оттенок.
Бет держала руку на локте Йена, и он рывком привлек ее себе.
Мейтер горящими глазами смотрел на сверток в руках Йена.
— Проклятие, это не моя ли у вас чаша?
— Цена была бы слишком высока для вас, — ответил Йен.
У Мейтера отвисла челюсть. Он уставился на Бет, которой так хотелось нырнуть в тесноту наемного экипажа и сбежать. Но вместо этого она вздернула подбородок и не шевельнулась.
— Миссис Экерли, — произнес Мейтер, — вспомните о своей репутации. Люди могут подумать, что вы его любовница.
Под людьми Мейтер подразумевал себя самого.
Бет не успела ответить, как Йен спокойно произнес:
— Бет — моя жена.
— Нет! — Мейтер побагровел. — Ах, ты негодяй! Я засужу вас обоих. Нарушение брачного контракта и все подобное.
Бет представила унижение в суде, адвокатов, копающихся в ее прошлом; разоблачение этого ужасного мезальянса, а вторым был ее брак с Йеном.
— Вы приехали, чтобы продать.
Йен перебил Мейтера.
— А? — Мейтер сжал кулаки. — Что вы имеете в виду?
— Хозяин лавочки сказал, что он ожидает не только, что чашу доставят, но и заберут ее. Вы хотели обменять вашу вещь на эту.
— Ну и что? Это все принадлежит коллекционеру.
— Дайте посмотреть.
Волнение Мейтера было почти смешным. Он несколько раз открывал и закрывал рот, но Бет видела, как жадность и отчаяние сменяют негодование. Мейтер щелкнул пальцами, и его слуга принес из кареты саквояж.
Йен кивнул в сторону лавочки. И они все вошли внутрь.
Хозяина удивило их возвращение, но он велел приказчику принести еще один мешочек из черного бархата, а Мейтер раскрыл свой саквояж.
Его чаша была совсем другая, с красными цветами камелии на внешней стороне. И на ней не было никаких повреждений, и глазурь сияла в свете лампы.
Йен поднял ее и рассматривал так же внимательно, как и первую.
— Эта стоит двенадцать сотен, — объявил он.