«Буран», управляемый егерем Кирюхиным, проскочил мимо Журбина по тому же сценарию, но только без лаек. Собаки убежали вместе с первой машиной.
Арсений поднялся на ноги и, обходя следы от снегоходов стороной, побрел назад через сугробы. Он добирался до места, где оставил ложный след.
На пути ему встретился сквозной просвет, Арсений поглядел на поле и увидел, что по нему несутся три вооруженных лыжника: подъехавшие к открытому пространству пешие охотники заметили снегоходы, переезжавшие поляну, и решили, срезать путь, помчаться наискось.
Увиденное Журбина порадовало. Идя назад вдоль следа, он опасался наткнуться на преследователей, отправившихся в погоню пешим маршем. Теперь Арсений знал, что никого уже не встретит, четверо охотников и оба егеря ушли с заимки вслед за «Ямахой Браво».
Увязая в снегу почти по пояс, полумертвый от усталости Журбин практически дополз до места, где недавно останавливал снегоход и торил ложную дорожку. (След привлек внимание погони, но не остановил ее совсем. Преследователи видели, что «Ямаха» отправилась дальше, а это значит, что Сектанта нет в том направлении.) Арсений выбрался на отутюженную тремя снегоходами тропу и рухнул в колею.
Полежал немного, отдышался и, собрав ноги по-турецки, сел посреди дорожки.
Он знал, что скоро сюда вернется кто-то из преследователей. Журбину очень хотелось бы поглядеть на озадаченные рожи мужиков, увидевших брошенный в лесу снегоход и полное отсутствие человеческих следов возле него. Арсений не сомневался, что Лаура-Миранда постарается исхитриться и провести «Ямаху» как можно дальше по лесу от поляны, а после выпрыгнет с сиденья на достаточное расстояние. Так что возле снегохода вообще никаких следов н е б у д е т. Глазам охотников и егерей представится запредельно нереальная картина: в сугробе замер снегоход, машину окружает нетронутая снежная гладь без малейшего признака людского присутствия - Сектант с сиденья просто-таки и с п а р и л с я.
Навряд ли это обстоятельство заставит мужиков ощутить суеверный ужас и броситься обратно на заимку. Журбин довольно обоснованно предполагал, что они разделятся: кто-то отправится обратно по следу, дабы проверить, где Сектант мог соскочить. Они наверняка вспомнят о странной дорожке, уходящей в лес. Кто-то останется возле «Ямахи Браво», исследовать окрестности: не мог же человек и в самом деле испариться?!
Арсений натянул обледеневший шарф почти до бровей, скукожился, сжался в комок и начал ждать.
Если преследователи отправятся в обратный путь всем скопом, ему придется туго. Но не так, как на заимке, где телепата и людей разделяло приличное расстояние, где обессиленный Журбин не мог дотянуться до каждого и раздавать ментальные приказы. Лаура-Миранда и Арсений удрали с заимки, поскольку понимали: оставшиеся в доме вооруженные люди способны пульнуть в окно по чужаку и волку.
Теперь, в лесу, на ограниченной сугробами тропинке, мужикам п р и д е т с я спешиться и подойти вплотную к человеку, усевшемуся посреди тропы. Журбин собирался притвориться полумертвым, а бросить его замерзать в тайге охотники не посмеют, поволокут к сиденью снегохода, как минимум вдвоем (Арсений паренек тяжелый, за метр девяносто вымахал). Так что у него должно получиться взять под ментальный контроль сразу двух человек. А дальше... дальше будет видно.
Журбин поерзал, встрепенулся, разгоняя кровь по венам, сказал себе: «Не вздумай дрыхнуть, обормот!» - и начал думать о Хлебе. Вспоминать мельчайшие детали, отразившиеся на выгнутой коричневатой корке магического Каравая.
О Хлебе стоит рассказать отдельно.
Три прошедших года, в начале каждого лунного месяца, бабушка Фаина пекла охранный Каравай. Колдовала над бездрожжевой закваской, заговаривала тесто и ставила его в печь.
Когда доставала Каравай оттуда, то, прошептав заклятье, втыкала в него ритуальный нож по центру. Творила оберег для Острова.
Лишь по прошествии года шаманка посвятила Журбина в сей ритуал. Пригласила ученика к себе и попросила:
- Погляди-ка, миленький, на хлебушко внимательно. Смотри на трещинки, на пятнышки... Они ничего тебе не напоминают?
Журбин прищурился.
Обычный хлеб. Присыпанная чуть подгоревшей мукой серо-коричневая корка идет разломами и трещинами, кое-где темнеют пятна и небольшие светлые промины.
- Сосредоточься, миленький. СМОТРИ.
Повелительный голос Фаины погрузил парня в бездумный ступор. Зрение слегка расфокусировалось, поплыло...
Внезапно Арсений понял, что каравай превращается... в карту! Карту Острова и окружавшей его Пустоши! На ней отобразились наиболее опасные черные топи, змеились трещинками ручейки, вспухали крохотные островки... В месте, где «хлебная карта» треснула наиболее сильно и рельефно, бобры недавно образовали запруду, и скопившаяся вода начала опасно подтапливать Дальний луг.