Спустя совсем немного, с меня стащили мешок, и расстегнули наручники. Я было хотел продрать глаза, потирая для начала запястья, но меня толкнули в спину, и я оказался в камере. Дверь за спиной захлопнулась.
В камере я оказался один. Без сигарет, без часов, вообще без всего. И сидел часа два, если не больше. Удовольствие ниже среднего. Но, все когда то кончается. Так и про меня вспомнили. Пожилой сержант, явно не тот человек, что меня сюда сунул, открыл дверь и махнул рукой идти за ним. Бредя по длинным коридорам какого то милицейского присутствия, рангом явно выше обычного отдела, я сообразил что уже достаточно поздно. Тем временем, мы подошли к двери на первом этаже, в которую и стукнул сержант.
В большом, пустоватом помещении о четыре стола сидел и выпивали четверо мужиков, во главе с майором Рязанцевым. Тоесть, даже не выпивали, а так, лениво курили и расслаблялись.
И было в их небрежных позах что то от усталых работяг, что наконец спихнули дневной авральный урок. И теперь выпивают даже не для куражу, а просто что бы прийти в равновесие с миром. Мне стало даже немного завидно.
А вот майор Рязанцев был как раз на кураже. Да и то, такую операцию провернуть!
— Знакомьтесь, мужики. Это — Саня Лукин. Вы знаете, как он нам помог. Лукин, это мой отдел, мы закрыли итальянских мафиози.
Все присутствующие встали и протянули руки представляясь: Юра, Коля, Ринат и Валерий Иванович. Поручкавшись, я уселся за стол рядом с Геной, вытащил без спросу сигарету из пачки «Явы» на столе, и с наслаждением закурил. А потом спросил:
— И что теперь?
— Теперь — Рязанцев сунул мне бумагу и ручку — вот, распишись и забирай.
И он полез под стол, достал сумку с деньгами и поставил на него.
— Пересчитай.
— Да чего там считать — я расписался в бумажке — возвращено.
Потом открыл сумку и достал одну буханку. И положил ее перед Рязанцевым.
— Вот, Гена, на всех. Все что могу лично.
— Ты совсем ебанулся⁈ — взглядом Рязанцева можно было резать камень.
— Да нет, нормально. — я глянул на него исподлобья — просто я уже большой мальчик, и все понимаю.
— Ты о чем?
— Вас, всех, поощрят и наградят. Да и то, так прогреметь в системе — дорогого стоит. Однако в реальности вы ничего не получите. И это неправильно.
— И чего же ты хочешь?
— Ха. Я, Гена, хочу мира во всем мире, и устойчивого развития России без войн в течение ста лет.
— Чушь какая.
— Вот я и говорю. Мне нужно что бы, когда настанут совсем херовые времена, вы остались на службе в ментовке. Вот так — я кивнул головой на буханку — вам легче будет не уйти.
— И все?
— Да хули с тебя, Рязанцев еще попросишь то? Как не возьмешься тебе помогать, то бля придушат, то по ребрам настучат.
Парни в кабинете на это разом взоржали.
— Даже не думай, что я тебя или кого из вас буду отмазывать!
— Вот за это и даю. Что бы не отмазывал.
— И все? — Рязанцев выглядел обескураженным.
— Вы меня подбросите? И где ключи от моей машины?
Я полез по карманам и в сумку. Но тут мне в голову пришла мысль. И я повернулся к Рязанцеву:
— Впрочем, есть одна просьба — обстановка в кабинете, несколько было разрядившаяся, снова заледенела.
— Тут такая история — я помялся — у меня есть подружка. Девушка одна. Она — журналистка. В «Коммерсанте» работает. Дай ей про эту историю с фальшаком, эксклюзивное интервью, Гена, а? И помоги статью написать.
В кабинете настала потрясенная тишина. Потом кто то сбоку, сказал:
— Даааа… Гена, ты мне на нее хоть глазком взглянуть позволишь?
Я крутнулся на каблуке резанув по парням взглядом:
— Вот не дай вам бог! Лично яйца отмотаю, и повешу вон, напротив, на ограде!
И парни грохнули так, что затряслись стены. Сквозь этот хохот, посмеивающийся Рязанцев сказал, что если начальство даст добро, он не против. А пока, тебя сейчас Кирилл отвезет…
Пока я томился в узилище, мой мерседес пригнали от гостиницы к выходу управления на улице Вешних Вод, куда всех и отвезли из «Космоса».
За руль мерина сел Кирилл. И провожали нас два милицейских УАЗа с мигалками. Спереди и сзади. Кирилл, посмеиваясь сообщил, что во- первых у них план мероприятий по охране бабок. А во вторых, им сегодня все можно…
Контора оказалась незакрытой и пустой. Пройдя пустой рекреацией мы ввалились к Лехе в кабинет. Он говорил по телефону, на столе стояла бутылка и рюмка. Трубку он, впрочем, тут же положил.