— У тебя там посетительница, Лукин — отвлеклась она от зеркала.
— О! И кто такая? Хороша ли собой? По какому вопросу?
Не то что бы я встревожился, но если это Марина Игоревна, вдруг решила вернуть былую страсть, то нехорошо может выйти…
— Девица какая то. Ничего не сказала, но у нее прическа стоит дороже моей шубы — процедила Резнюк недовольно- кажется, она еще днем звонила, когда вы с этим военным напивались.
— А ты чего здесь до сих пор?
— Там Леша, с Борей и Андреем, еще сидят… только отпустили…
Посетительница стояла в кабинете и смотрела в окно. На наше появление она обернулась. Стройная, темноволосая, в короткой черной юбке и черных колготках. Белые кроссовки, и широкоплечая, согласно моде, кожаная куртка. Лет двадцать-двадцать пять. К груди она прижимала пластиковый пакет «Моntana»,обмотанный скотчем. Волосы эдак закинуты с одной стороны на другую, скрывая, как я понимаю, обычное каре. Видимо это имела ввиду Резнюк, подумал я, пытаясь вспомнить, где я ее видел. Еще порадовался, что застолье случилось в конференц-зале, не оставив на наших столах соответствующего натюрморта. Потому что к нам залетела птица высокого полета.
— Здравствуйте, я Александр Лукин — недовольно сказал я — вы хотели меня видеть?
Дураку понятно, что никаких веселых перспектив с этой фифой ни у кого здесь нет. А там водка киснет. Так что вникать в непонятки не было никакого желания. Лишь слегка свербело то, что я где- то ее видел.
— Я знаю, — тоже недовольно, и слегка хрипловато ответила она — вот. Дедушка приказал вам передать эти кальсоны и портянки.
И она сунула мне этот пластиковый пакет. Глаза у нее огромные и темно-вишневые. И, такое ощущение, она недавно плакала. Хотя, скорее с тушью переборщила…для «Smoky eyes»…
— Что это? — пакет оказался достаточно увесистым. На ощупь –пачка бумаг.
— Не знаю — она несколько досадливо — отстраненно скривилась — дедушка сказал, что ты разберешься.
— Дедушка?
— Да, мой дедушка. Генерал-лейтенант в отставке Дмитрий Сергеевич Пачезерцев.
Тут я вспомнил, где ее видел. Она встречала генерала на даче у крыльца, с остальной дворней. Как интересно! И что же это мне прислал генерал через свою внучку? Я кивнул и уселся за стол. Не заморачиваясь, шариковой ручкой проткнул пленку пакета, и руками порвал его нафиг. Это оказалось стопкой бумаг. Положил ее перед собой и взял верхнюю. Паралельно слушая, как Серега предлагает гостье присесть, и представляется. И как она, вполне нормальным голосом отвечает спасибо, меня зовут Маша. Маша Маслова.
Так, что тут у нас? Выписка, из приказа по ГСВГ №…от…пп.19−1… Поворошив остальные бумаги, и вчитавшись, я понял, что в моей интересной судьбе случился поворот нетуда. И что мне полный и окончательный пи@дец. Поэтому, в тщетной попытке избежать неизбежного, я снова тщательно уложил эти бумаги, и аккуратно засунул обратно в разорванный пакет. Потом встал, и повернулся к посетительнице. И сказал:
— Забирайте и идите. Я этим не занимаюсь.
Она встала и прищурилась:
— Что значит не занимаешься? Дед приказал. Так что исполняй.
— Вы знаете, я позабыл, кто мне может приказывать. Но точно знаю, что вашего деда и вас, среди них нет.
Глаза у нее расширились, потом она дернула молнию этой своей куртки, задрала футболку что под ней, и, мелькнув плоским загорелым животом, из-за резинки колготок достала пистолет. Который и направила мне в лицо:
— Ты. Будешь. Делать. Все. Что. Говорит. Мой. Дед.
Она побледнела так, что стали видны конопушки на носу. Ой, пропаду я, мелькнула бессильная мысль. Буслов тем временем текуче сместился со стула и оказался справа от сопливой террористки. Собираясь, видимо, направить выстрел в стену.
— Не нужно, Серега — вздохнул я.
— Думаешь? Почему?
— Она таскает ствол за поясом колготок — Серега фыркнул и расслабился. А я протянул руки. Одной взял ее за запястье, а второй, за ствол, вывернул из ее руки пистолет. Тут же протянув его Буслову. Я плохо разбираюсь, какой-то настоящий пистолет, то ли вальтер, то ли маузер. А она, беспомощно проследив за оружием, горько- горько заплакала. И начала лупить меня кулачками в грудь, и нечленораздельно орать, что не смей скотина отказываться, все вы подонки, и никому нельзя верить, и еще что-то. Лишая ее подвижности, прижал к себе и вдохнул аромат. И подумал что соскочить не выйдет. Она затихла, вытирая нос об мою рубашку.
Постояв с ней в обнимку пару мгновений, я подумал, что так просто ее фиг выгонишь. И тут мне пришла в голову спасительная мысль. Я никогда не любил над собой начальства. Искренне считая, что и без посторонних легко создам себе кучу проблем, что, как минимум, всяко дешевле. Но именно сейчас, я понял, как приятно иметь мудрого руководителя, на которого можно свалить дерьмо, пусть он и разгребает. И я сказал: