Вымыв ложку во второй раз, он убрал ее в ящик и сел напротив Джеффри.
— Она хотела помочь Чипу Доннеру? — уточнил инспектор.
— Этому ничтожеству не стоило помогать. — Коул пригубил кофе. Из кружки шел пар, и, прежде чем поставить ее на стол, десятник подул на обжигающий напиток. — Слишком горячий.
Чтобы не чувствовать тошнотворного запаха, Толливер откинулся на спинку стула.
— А почему ему не стоило помогать?
— Лев и прочие не видят, что некоторые из наших работников просто сливки снимают. Вот мы с вами, — он ткнул пальцем в Джеффри, — знаем, какие они. Эти люди едят чужой хлеб и занимают место тех, кто действительно желает исправиться. Тех, кто искренне принял Господа.
Джеффри не преминул воспользоваться прекрасным шансом и подыграл десятнику:
— Да уж, эти трутни выжимают из фермы соки, а потом исчезают.
— Точно, точно! — закивал Коул. — Так вот, моя задача — избавиться от них, и чем скорее, тем лучше.
— Прежде чем они окончательно все не испортили.
— Да, именно!
— А что Чип сделал с Эбби?
— Завел ее в лес. Она была невинной, такой невинной…
— Вы сами это видели? — спросил Джеффри. Неужели семидесятидвухлетний старик следил за молодой девушкой?
— Хотел убедиться, что с ней все в порядке, — оправдывался Коннолли, — и, не скрою, тревожился за ее душу.
— Это ваша обязанность перед семьей?
— Пока Томас в таком состоянии, я должен за ней присматривать.
— Подобное встречается на каждом шагу, — с жаром отозвался Толливер. — Одна паршивая овца портит все стадо!
— Вы правы, сэр. — Коул снова подул на кофе, поднес кружку к губам и, судя по гримасе, обжег язык. — Я пытался призвать Эбби к порядку, но она решила уехать с этим парнем в другой город. Собрала вещи и отправилась в царство греха и распутства. Я не мог этого допустить. Ради Томаса, ради всей семьи не мог позволить им потерять еще одну душу.
Все сходится… Джеффри представил, как Эбигейл Беннетт пакует чемодан, чтобы начать новую, взрослую, жизнь, но тут появляется Коул Коннолли. О чем думала девушка, когда шла вслед за ним в лес? Наверное, умирала от страха.
— Вы ведь не хотели, чтобы она погибла? — спросил он.
Резко подняв голову, десятник уставился на незваного гостя.
— Вы сделали тот гроб, Коул. — Толливер обвел руками квартиру. — У вас все так ладно и аккуратно. Мастерство-то не спрячешь! Вы ведь не хотели, чтобы она умерла! — чуть ли не по-дружески повторил Джеффри.
Коннолли молчал.
— Я волнуюсь из-за ее матери, — не унимался Толливер. — Эстер — хорошая женщина.
— Да, это так.
— Коул, Эстер должна понять, что случилось с ее дочерью. В понедельник, когда я обыскивал комнату Эбби, она умоляла меня о помощи. Взяла за руку, а в глазах стояли слезы. — Джеффри выдержал эффектную паузу. — Миссис Беннетт имеет право знать, что произошло с ее ребенком, иначе материнская душа никогда не обретет покой.
Коннолли молча кивнул.
— В такой ситуации придется вызывать в участок всех по очереди. Буду проверять на вшивость — вдруг что-нибудь всплывет…
Закусив нижнюю губу, десятник вжался в стул.
— Сначала вызову Мэри, потом Рейчел…
— Пол этого не допустит.
— Я имею право задержать их на двадцать четыре часа без предъявления обвинений, — заявил Джеффри и, пытаясь найти уязвимое место, добавил: — Думаю, Мэри с Рейчел будут важными свидетельницами.
— Делайте что хотите, — пожал плечами Коул.
— Больнее всего будет Томасу, — продолжал прессинговать Джеффри, не сводя глаз с Коннолли: сколько еще выдержит старик? Услышав имя наставника, Коул встрепенулся, а инспектор как ни в чем не бывало продолжал: — Не беспокойтесь, мы устроим его с максимальным комфортом. Двери в камерах узкие, и если инвалидное кресло не пролезет, наши сотрудники понесут его на руках.
Очевидно, кран немного подтекал, потому что в накрывшей комнату тишине слышался мерный стук капель. Начальник полиции впился глазами в Коннолли, наблюдая, как на него подействовала угроза.
Невозмутимость давалась десятнику с огромным трудом, и, заметив это, Джеффри нанес последний удар:
— Я запру его в камере, Коул, и буду держать, сколько понадобится. Думаете, не решусь?
Десятник судорожно сжал кружку, а потом расслабился, будто приняв какое-то решение.
— Вы оставите Томаса в покое?
— Обещаю.
Коннолли кивнул, но затем снова погрузился в мрачное молчание. Джеффри уже собрался привести его в чувство, когда старик заговорил:
— До этого никто не умирал.