Интересно, женщина от природы так немногословна или тщательно фильтрует ответы, боясь гнева старшего брата? Нужно как-то ее разговорить.
— Я в семье самая младшая, — по сути, Лена сказала правду, хотя их с Сибиллой разделяло всего несколько минут, — и постоянно попадала в разные истории.
Эстер сочувственно хмыкнула, но ничего дельного не добавила.
— Помню, требовала, чтобы меня считали взрослой, и вела себя как дитя…
Миссис Беннетт мельком глянула в длинный коридор и только потом призналась:
— В прошлом году Ребекка убегала. Через день вернулась, но мы все страшно перепугались.
— А Эбби до этого убегала?
Голос Эстер понизился до шепота:
— Иногда она, никому не сказав, уходила на ферму.
— Но ведь это только через дорогу…
— Да. Так что мы не особо расстраивались. Ферма, по сути, продолжение нашего дома. Просто волновались, когда она не появлялась к ужину.
Судя по тону Эстер, происшествия были эпизодическими и случались нечасто.
— Эбби оставалась там ночевать?
— Только вместе с папой и Львом, они у Мэри останавливаются. Мама умерла, когда мне было всего три…
— Кто такая Мэри?
— Моя старшая сестра.
— Старше, чем Лев?
— Нет, Лев самый старший. После него Мэри, затем Рейчел, Пол и я.
— Это же огромная семья! — воскликнула Лена, решив, что многодетная мать умерла от изнеможения.
— У папы не было ни братьев, ни сестер, поэтому он хотел много детей.
— Это ему принадлежит ферма?
— Да, большая часть, а остальное — инвесторам, — объяснила Эстер и, открыв шкафчик, достала полуторакилограммовый пакет сахара. — Папа основал ее более двадцати лет назад.
— Мне казалось, кооперативные фермы принадлежат пайщикам. — Лена постаралась выразиться как можно дипломатичнее.
— После двух лет работы пайщиком может стать любой человек, — пояснила хозяйка, отмеряя полную чашку сахара.
— Откуда ваши работники?
— В основном из Атланты. — Эстер стала мешать лимонад большой деревянной ложкой, чтобы сахар скорее растворился. — Некоторые из них — сезонники, им нужно сменить обстановку всего на пару месяцев. Другие хотят начать новую жизнь и остаются навсегда. Мы называем их «душами», потому что у них мертвые, пропащие души. — Миссис Беннетт кисло улыбнулась. — Никаких иллюзий я не питаю: многие явно скрываются от закона. Поэтому в полицию обращаемся только в крайнем случае. Мы хотим помочь, а не спрятать, потому что среди наших рабочих есть даже склонные к домашнему насилию. Нельзя же кого-то покрывать, а кого-то сдавать, нужно занять жесткую позицию.
— А зачем обращаться в полицию?
— Потому что случались кражи, — проговорила Эстер, а потом добавила: — Возможно, лезу не в свое дело, но Лев бы вам об этом не сказал. Нетрудно заметить: мы живем очень уединенно, а местный шериф не из тех, кто бросает все и бежит на помощь, если пропали вилы.
Пелем бросит все и побежит разве что за горячим обедом.
— Значит, у вас вилы пропадали?
— Да, а также лопаты и тачки.
— А доски?
— Про доски не слышала, — смущенно взглянула на Лену Эстер. — На ферме мы почти не используем дерево. Вы имеете в виду колья? Так ведь соя не вьется — колья не нужны.
— А что еще пропало?
— С месяц назад из амбара украли сейф. В нем была мелочь, около трехсот долларов.
— А для чего эти деньги держали в амбаре?
— На новые инструменты, если понадобятся; на пиццу, если рабочие остаются после смены. Мы ведь сами бобы обрабатываем, а это очень трудоемкий и монотонный процесс. У кого-то из душ недостаточно квалификации, другим просто скучно. Их перебрасываем на другие участки: на транспортировку готового продукта, в бухгалтерию, естественно, первичную — проверять накладные, регистрировать документы. Наша цель — научить их чему-то полезному, чтобы почувствовали удовлетворение и смогли вернуться к нормальной жизни.
Очень похоже на секту. Не сдержавшись, Лена сказала:
— Значит, вы вытаскиваете их из дебрей Атланты, а они в благодарность должны каждый вечер читать молитвы?
Эстер улыбнулась, будто детектив Адамс была неразумным ребенком и говорила ерунду.
— На службу мы их приглашаем только по воскресеньям. Причем, заметьте, приглашаем, а не заставляем. Каждый вечер, в восемь, у нас причастие, туда мы их тоже зовем. Большинство предпочитают не ходить, и мы не принуждаем. Единственное требование — чтобы соблюдали правила и уважительно относились к нам и своим товарищам.