Лена остановилась перед церковью и, не закрыв машину, прошла в сад. Света более чем достаточно, при таком количестве фонарей хорошо видны все аллеи. Салена Адамс приехала сюда неспроста и четко знала, что нужно делать.
У ворот росли анютины глазки. Раскачиваясь на ветерке, они будто приветствовали Лену. Могила Сибиллы находилась чуть в стороне от обрамлявшего храм сада, и, наслаждаясь одиночеством, женщина шла по зеленой лужайке. Сегодня более двенадцати часов на ногах провела, но рядом с сестрой даже усталость не чувствовалась. Наверное, Сибилле бы понравилось, что ее похоронили здесь, она ведь так любила свежий воздух…
Бетонный блок, который Лена когда-то перевернула вверх ногами и использовала как скамью, по-прежнему стоял возле мемориальной доски. На него она и села, обхватив руками колени. Днем на могилу падала тень от высокого дерева, а солнечный свет проникал сквозь густой шатер листьев. Мраморная доска — последний приют сестры — начищена до блеска, и беглого взгляда на соседние могилы хватило, чтобы убедиться: старался не смотритель, а кто-то из посетителей.
У плиты ни одного цветка: у Нэн аллергия…
В душе Лены будто прорвалась невидимая плотина, и по щекам потекли слезы. Она такой ужасный человек, а по отношению к Терри повела себя еще хуже, чем Дейл! Задача детектива — защищать людей, а не хватать за запястье, пугая до полусмерти. И уж точно не стоило называть Терри Стэнли трусихой! Если кто ею и является, то сама Лена. Это она, наврав близким с три короба, сбежала в Атланту, заплатила доктору, чтобы вырезал плод ее ошибок, а потом, как испуганная девочка, спряталась от последствий.
Перебранка с Терри оживила воспоминания, которые так хотелось уничтожить. Пришлось заново пережить все, что случилось в Атланте. Вот она в машине с Хэнком, его молчание ранит, словно острый нож. Вот клиника: она сидит напротив Терри и молит Бога, чтобы все скорее закончилось. Вот ледяная операционная: полулежа в кресле, Лена раскрывается навстречу доктору, который говорит так тихо и спокойно, что наступает похожее на транс состояние. «Все будет хорошо… Просто замечательно… Дышите глубже… Расслабьтесь! Умница… Вот и все… Осторожно… Садитесь. Ваша одежда здесь. Позвоните, если кровотечение не остановится… Милая, с вами все в порядке? Вас встречают? Присядьте на стул… К машине вас проводят… Чудовище… Потаскуха… Убийца…»
Противники абортов караулили у ворот: устроились в складных креслах и, потягивая из термосов горячий кофе, мало чем отличались от собравшихся на финальный матч зрителей. Увидев Лену, все дружно встали и начали кричать, размахивая плакатами с воззваниями и жуткими картинками. Один из них держал в руках банку, содержимое которой отлично просматривалось с порога клиники. Слишком крупно, ярко, неестественно, и Лена представила, как мужчина (конечно же, это был мужчина) сидел дома, возможно, за тем же столом, где каждое утро завтракали его дети, и готовил страшную начинку, чтобы унизить перепуганных женщин, принявших, вне всякого сомнения, самое сложное решение в жизни.
Сейчас, сидя на кладбище, детектив впервые задумалась, что стало с извлеченным из нее плодом. Его заложили в кремационную печь или закопали в могилу, которой она никогда не увидит? Ее пронзила щемящая боль: Боже, что же она натворила, чего лишилась?!
Мысленно Салена попыталась объяснить Сибилле, как и почему все произошло. Как после встречи с Итаном что-то внутри надломилось и ее положительное начало сошло на нет, словно просыпавшийся сквозь пальцы песок. Рассказала о Терри и страхе, ясно читавшемся в ее глазах… Вот бы повернуть время вспять! Не знакомиться с Итаном, не сталкиваться с Терри! С каждым днем сложнее и невыносимее. Новая ложь покрывает старую, Лена задыхается в липкой паутине, а как вырваться, не знает…
Если бы сестра оказалась рядом хоть на секунду, пожалела и сказала «все образуется!». Так ведь повелось с самого детства: Лена создавала проблемы, а Сибилла их решала, помогая разобраться и найти выход. Без нее — как без солнца: холодно, страшно, а жизнь кажется ужасной. Нет, нельзя было рожать того ребенка, она и о себе позаботиться не может…
— Ли!
Обернувшись, она чуть не слетела с узкого блока.
— Грэг?
Митчелл появился из темноты, озаренный неярким светом луны. Сильно хромая, он шел к могиле: в одной руке трость, в другой — букет цветов.