[ii] Инсинуация — злостный вымысел, внушение негативных мыслей, тайное подстрекательство, нашептывание, преднамеренное сообщение ложных отрицательных сведений.
[iii] Тарталетки — изящные корзиночки из пресного теста с различными начинками и деликатесами, которые являются стильной закуской и служат украшением.
[iv] Сталкинг — нежелательное навязчивое внимание к одному человеку со стороны другого человека или группы людей. Сталкинг является формой домогательства и запугивания.
[v] После Февральской революции, когда Временное правительство открыло евреям доступ в военные училища, несколько сот евреев успело получить офицерские погоны. В ходе Гражданской войны многие из них попытались вступить в Добровольческую армию, чтобы с оружием в руках бороться против большевиков. Однако, как писал впоследствии генерал Деникин, «офицерское сообщество отказывалось их принять; устранены были также из частей те офицеры-евреи, которые состояли в них раньше. Я потребовал от командующего принять решительные меры против самочинных действий частей. Но эти меры разбились о пассивное сопротивление офицерской среды. Чтобы не подвергать закон заведомому попранию, а людей безвинных нравственным страданиям, я вынужден был отдать приказ об оставлении офицеров-евреев в запасе».
[vi] К примеру, когда в 1918 году мичман Грузенберг (сын известного адвоката-кадета О. Грузенберга) подал просьбу о вступлении в службу в Севастополе, начальник штаба Черноморского флота адмирал Бубнов ответил резолюцией: «Жидам нет и не будет места во флоте».
[vii] Теория шести рукопожатий — социологическая теория, согласно которой любые два человека на Земле разделены не более чем пятью уровнями общих знакомых.
[viii] Елпидифор Васильевич Барсов — русский историк литературы, этнограф, фольклорист, собиратель и исследователь древнерусской письменности, археограф.
[ix] Напоминаю, что ГГ плохо знает историю и имеет своё оценочное суждение, которое может не совпадать с мнением автора.
[x] Афанасий Фет.
Эпилог
Надрывно завыл гудок паровоза, и находящиеся на перроне люди пришли в движение. Засуетились, ускорились… всё вокруг стало необыкновенно походить на фильму́, которую киномеханик смеха ради показывает на полуторной скорости.
— Ну… — голос Дмитрия Младшего чуть дрогнул, — давайте прощаться, что ли…
Он шмыгнул носом, протягивая руку, которую я пожимаю очень серьёзно, без снисходительности взрослого человека к ребёнку…
… но торжественность момента нарушил Лёвочка Ильич, врезавшийся в меня и уткнувшийся лицом куда-то в район солнечного сплетения. На миг прижимаю его к себе и тут же отстраняюсь.
— Это я так… — улыбается мальчик сквозь слёзы, вытирая их рукавом новенькой, необмятой гимназической формы.
— Я тоже буду скучать, — улыбаюсь ему, но чувствую, что улыбка выходит кривоватой. Лёвочка, всхлипнув ещё раз, перевёл взгляд на Любу, и та обняла его, гладя по голове. Нина с Софией чуть в сторонке, стоят держась за руки и что-то говоря одновременно, быстро-быстро!
— Слушай отца, — говорю насупившемуся Мише Охрименко, — он у тебя замечательный!
Мальчик кивает и решительно обнимает меня, тут же отстранившись и приняв суровый вид, подобающий человеку, с честью выдержавшего испытание в первый класс гимназии.
— Напишите нам, как приедете, Алексей Юрьевич, — просит Дмитрий Олегович, задержав свою руку в моей, — да и потом — пишите, непременно пишите!
— Будем ждать! — в унисон ему вторит Ольга Николаевна, простившая мою "грубость" после того, как дети с блеском выдержали экзамены в гимназию, поступив притом сразу не в подготовительный, а в первый класс. После этого события, безусловно эпохального для родителей учеников, я сразу перестал быть "букой" и "грубияном", перейдя в категорию "Ну вы же знаете этих увлечённых чем-то талантливых людей!"
В эту же копилку пошла и моя переписка с московскими знакомцами по вопросам переводов и букинистики. Ничего такого, на самом-то деле. Писать письма в этом времени любят и умеют, у иного учёного, литератора или общественного деятеля по две-три сотни контактов. Но сам факт…
Вроде как подтверждение моей квалификации, как знак качества от людей, чьи имена на слуху. Так что в Севастополе я отныне не то чтобы знаменитость, но тоже — на слуху! Не слишком громком, разумеется… скорее "что-то слышали", но и то хлеб.
Афанасиу чуть задерживает мою руку и вздыхает так выразительно, как могут только южные люди, передавая едва уловимой мимикой всю горечь от нашего расставания и все сожаления от несбывшихся надежд.