Комендант медленно поднялся, не отрывая костлявых рук от зеленого сукна.
— Хорошо, любезный Иван Анисимович. Я разберусь.
Бухгалтер быстро и незаметно исчез за дверью.
Милославский ополоснул руки одеколоном, тщательно протер их полотенцем, вызвал Нечипорчука.
— Не кажется ли вам, господин Нечипорчук, — начал Милославский, когда тот присел к приставному столику, — что мы слишком много демократии развели в нашем лагере?
— Я не понимаю, о чем речь, господин комендант.
— А надо бы понимать, — строго произнес Константин Витальевич, — на нашу с вами душу ляжет страшный грех, если в лагерь проникнут советские агенты...
— Есть сведения? — забеспокоился Нечипорчук.
Комендант, не называя бухгалтера, рассказал о его доносе.
— Помните историю с господином Биндером? — спросил Милославский. — Тогда, как его, этот... э-э...
— Пронькин, — подсказал секретарь.
— Этот Пронькин допустил дерзость в отношении управляющего. А теперь Огарков оскорбляет всех нас. Между прочим, тот сибиряк, как его?
— Каргапольцев.
— Вот-вот, Каргапольцев. Он тоже кажется мне загадочным.
— Осмеливаюсь усомниться, господин комендант, — вдруг возразил Милославскому секретарь. — Я с Огарковым вместе был в учебном лагере Травники, ни в чем предосудительном он там не замечен. А вы знаете, что это был за лагерь и кого там готовили. Он получил назначение в Тремблинку, а я в Освенцим. Будь он советским агентом, давно бы уехал в Россию... В отношении Пронькина и Каргапольцева у меня твердого мнения нет. Несколько раз я пытался прощупать их, но они никого к себе не подпускают...
Комендант терпеливо выслушал Нечипорчука. Его длинные, узловатые пальцы шевелились на зеленом сукне.
— Уясни себе, господин Нечипорчук, что союзники спросят с нас за положение в лагере. Присмотритесь внимательно к Огаркову и его друзьям.
— Слушаюсь, господин комендант.
— Позвольте, Константин Витальевич, пригласить вас к себе... Завтра у Софи именины...
Лицо коменданта оживилось.
— Ой хитер ты, Нечипорчук... Ой хитры и ты, и твоя Софи!
Они хорошо знали друг друга — Милославский и чета Нечипорчуков. В первые послевоенные годы население Западной Германии переживало трудности. Милославский и Нечипорчук через Международную организацию по делам перемещенных лиц (ИРО — Интернациональ Рефигес организацион) получали дефицитные продукты для беженцев. Может быть, одна половина этих продуктов шла по назначению, а другая продавалась по спекулятивным ценам в Регенсбурге и Мюнхене. И все списывалось на жителей лагеря.
На этих операциях Милославский и Нечипорчук нажили приличное состояние.
Милославский принял приглашение, а на прощание еще раз сказал для порядка:
— Смотрите в оба, господин Нечипорчук.
— Извольте не беспокоиться, господин комендант... У меня есть планчик...
— Какой?
— На днях Пронькин устроился к бауэру Шиммелю. где работала его любовница Люся...
— Люся? Так, так... Помню, кажется...
— Каргапольцев и Огарков остались в комнате вдвоем. Я к ним подселю своего человека.
— Что ж, действуйте, господин Нечипорчук.
— Будет сделано, господин комендант
Нечипорчук направился к выходу и уже у самого порога обернулся.
— Так не забудьте, Константин Витальевич. В субботу в семнадцать ноль-ноль...
— Слушаюсь, Нечипорчук, — ответил комендант, усмехнувшись.
Оставшись один, Милославский с удовольствием потянулся. Его костистое тело затрещало во всех суставах. Он подошел к окну. На какое-то время жизнь опять показалась прекрасной.
Сосны и мохнатые ели переплели длинные ветви, на них лежат хлопья снега, ну прямо таинственный дворец. И арка у самого входа. А повыше — плафоны, изливающие мягкий матовый свет. Небольшие лесные поляны кажутся голубыми, а местами — нежно-лиловыми.
В тот день было воскресенье, Николай и Иннокентий собрались навестить своего друга. Уже больше месяца Сергей Пронькин живет и работает у Шиммеля. Давно приглашал их.
— Забавно и непонятно, — снова заговорил Николай. — Ведь гляди: и лес, и снег, и солнце. А в Забайкалье лучше, и мне чудится, что мои края самые дорогие... Почему так, а?
— Эка, паря, о чем спрашиваешь. Там все родное, свое. А здешние края — они словно немые, ни о чем не могут мне рассказать, ни о чем не напоминают...