Каргапольцев молча кивнул, приготовившись слушать.
— Я в «русской охранной роте», жую американскую тушенку... Говорят, роту создали, чтобы обеспечить работой тех, кто остался без жилья и без службы после расформирования лагеря.
— Видишь, как заботятся о нас, — усмехнулся Иннокентий, — а мы все недовольны.
— Как же, они позаботятся, жди... Немчура перед заморскими хозяевами выслуживается: нате, мол, солдатиков, они ваши воинские базы и склады охранять будут.
— Кто же у вас там, только русские?
— Нет, всякой твари по паре. Мы там посмеиваемся: сколько, мол, людей, столько и национальностей. А всего нас сотни за полторы в роте. Ничего бы, только воров много, все тянут — и казенное, и из карманов. Слушай, мне чего-то противно здесь. Пойдем-ка в мой номер, там повольготней. А ты где обосновался?
— И я в этом отеле... Верно, пойдем в номер.
Иннокентий проснулся в восемь. Открыл глаза, несколько секунд не мог сообразить, где находится. «Ах да, Франкфурт!» Вчера так и не успел рассмотреть свой номер. Умывшись с дороги, спустился в ресторан пообедать, а потом до поздней ночи просидел у Николая.
Сходил в ванную, принял душ, долго причесывался у зеркала, ворчал про себя:
— Стареем, паря, стареем. А Николая и вовсе не узнать: обрюзг, мешки под глазами, как-то обмяк весь. Должно быть, от частой пьянки... Пойду, разбужу его.
Огарков, видимо, давно ждал Иннокентия, очень обрадовался его приходу. Он был в приподнятом настроении.
— И я с шести на ногах. Хотел и тебя поднять, да не решился. Ну, Кеша, какие у нас планы? Я дежурю с двенадцати до шести. Часов в восемь могу быть у тебя.
— Ладно, сейчас позавтракаем и по своим делам. Вечером жду.
За завтраком Николай заказал коньяку.
— Слушай, Коля, — как можно мягче сказал ему Иннокентий, — зачем ты с утра, тебе ведь на службу.
Огарков громко рассмеялся, а затем, вытерев выступившие слезы, произнес:
— Да что ты, простота! Они, на этой моей службе, с утра до вечера пьяные. Все!
— Пусть пьют, черт с ними. Я о тебе беспокоюсь. Посмотри, на кого ты похож, побереги себя.
— Себя беречь для себя? Что-то не пойму твоей софистики!.. Выпьешь?
— Нет. И ты не пей, сгоришь. Жить надо.
— Жить, говоришь? Ха... Что такое вообще жизнь? Обожди, обожди, Кеша. Я сам объясню... По-моему, жизнь — это цирковой балаган. Ты давно не был в цирке? Ну вот, а я был недавно. Выступали гимнасты: один стоит на земле, а другой у него то на руках, то на шее, то на голове. Так и в жизни: всегда кто-то старается забраться на шею другому.
— Ну а ты? — улыбнулся Иннокентий, — какое положение ты занимаешь в этом цирке?
— Я униформист. Поддерживаю лестницу, по которой один залезает на другого.
Каргапольцева начали забавлять рассуждения Николая.
— А я кто? — спросил он.
Николай чуть задумался и с грустью сказал:
— Ты канатоходец. Идешь над пропастью: и впереди пусто, и назад оглянуться страшно.
— Немного похоже на правду.
— Похоже? Вот и объясни теперь, стоит ли жить в этом балагане. Скажешь, чтобы бороться? Ха! Во имя чего и с кем?
— Во имя родины, с ее врагами бороться.
— Что-то не пойму тебя, Иннокентий. Связался с этими энтээсовцами, а мне твердишь о родине.
— Я все время помню о ней. Стараюсь делать полезное для нее. Все, что в моих силах.
Николай долго удивленно смотрел на Иннокентия. Наконец, что-то, видимо, понял, усмехнулся:
— И хитрый же ты, чалдон. Сейчас некогда, а вечером продолжим, разговор интересный.
Они расстались на трамвайной остановке.
Иннокентий без большого труда отыскал нужный адрес. Выйдя из лифта, долго ходил по лабиринту узких коридоров, пока не наткнулся на какую-то пожилую женщину.
— Извините, фрау, где здесь комната пятьсот семнадцать «Б»? — спросил Иннокентий по-немецки.
— А вот прямо, затем налево до самого тупика. Там увидите.
Войдя в узкий и длинный кабинет, Иннокентий оторопел от удивления. Навстречу ему поднялся тот самый маленький, чернявый человек, который когда-то так активно агитировал за НТС в столовой лагеря «Пюртен-Зет». Он пристально разглядывал Каргапольцева, долго вертел в руках его документы.
— Что ж, будем знакомиться. Меня зовут Петром Аркадьевичем. Гаремский, член руководящего круга НТС.
— Каргапольцев, — Иннокентий осторожно пожал протянутую ему потную, холодную руку.
— Я о вас знаю. Господин Милославский рекомендует вас как подающего надежды. Садитесь.
Гаремский стал прикуривать, склонив голову над зажигалкой.
— Итак, у нас вы обстоятельно познакомитесь со структурой союза, его тактикой...