Мать, до этого времени подозрительно молчавшая, на этот раз опасливо прищурилась, поймав взгляд Нинель. Она обычно никогда рьяно не спорила с дочерью, считая это бессмысленным и предпочитая применять одну из своих беспроигрышных тактик. Нинель уже по хитрому взгляду знала, что задумывает осуществить мать и вовсю морально готовилась прочувствовать на себе её давление.
- Хорошо, я не против твоего переезда, но…на что ты будешь жить? – уточнила женщина наигранно дружелюбно, только вот едкий смешок выдавал мать с головой. Она старалась говорить спокойным менторским тоном, однако скрыть то, как в её голосе клубится недоверие вместе с брезгливостью, было женщине не под силу. – У нас с папой нет возможности помогать и лично обеспечивать твои хотелки. Да и… давай честно, ты никогда не жила в общежитиях и сама с перебитым хвостом прискачешь оттуда назад, сверкая пятками. Ты же ничего по дому делать не умеешь, а там график: уборка, готовка… Я, конечно, отпущу, но сама же прибежишь с криками: спасите, помогите! Мама, как включить газовую плиту? Или, мама, что делать, я, кажется, спалила кухню, залив в кипящее масло воду, чтоб всё остыло? Поверь, тебя выгонят оттуда с позором, заставив платить штраф… Так что иди, если хочешь.
Женщина писклявым голосом изображала предполагаемые вопли дочери и откровенно смеялась над «бытовой инвалидностью дочери». Она видела, что спесь и уверенности дочери в своём решении мгновенно поубавилась. Нинель стала невольно часто сглатывать, видимо, стараясь прокрутить в голове достойный ответ.
Заметив вдобавок и то, как обречённо дочь цепляется взглядом за предметы вокруг, мать уже мысленно праздновала победу. Она хорошо знала своего ребёнка – нужно лишь хорошо надавить на болевую точку – дальше Нинель сделает так, как ей говорят.
Тем более что все упрёки были справедливы, и женщина это знала, как никто другой, поэтому и била в это самое уязвимое место, причём, делала это просто с садистским удовольствием, наблюдая за «жертвой». Нинель никогда не умела сопротивляться, и в такие моменты мать чувствовала тайное превосходство и безопасность. Впрочем, в этом не было ничего удивительного, потому что дочь ещё с детства полностью потеряла веру в то, что хоть на что-то способна и что-то вообще может.
Она и не могла. Ничего без своей семьи.
- Я научусь, - с плохо скрываемым волнением в голосе выдала Нинель, вырываясь из дуэли взглядов. Её руки уже начинали трястись, настолько, что сжать пальцы в кулак становилось всё нереальней и нереальней с каждой секундой. Ощущение полнейшей беспомощности и страха накатывало, словно цунами. Девушка, словно бы против воли возвращалась в детство, где у неё каждый раз отнимали ножницы, говоря, что у неё так никогда и не получится вырезать круг и лучше дать сделать это маме, чтоб не опозориться в школе. – Другие могут, и я смогу. Почему нет?
Женщина покачала головой, и в этот момент Нинель снова почувствовала, как её решение начинает колебаться. Стало неуютно, и где-то внутри что-то отчаянно тарабанило, мешая нормально дышать. Со стороны она напоминала себе больную с нервным заглатыванием воздуха и трясущимися руками. Противостоять пассивной агрессии Нинель оказалась физически неспособно, тело начинало подводить разум.
- Я смогу, - в перерывах между приступами шептала девушка, стараясь себя успокоить. Получалось плохо, но она отчаянно пыталась, раскачиваясь из стороны в сторону. Так говорили её друзья: она сможет, сможет, сможет. Пусть и не сразу, но всему научится, как учатся другие. – Я смогу… Смогу… У других получается, и я смогу…
Нинель раскачивалась из стороны в сторону, как заведённая. Девушка говорила так громко, будто бы пыталась перекричать бьющие в разум слова матери. Она старалась внушать себе, что это ничего не значит: у неё нет выхода. У неё получится приспособиться. Мама ошибается, а она права…
Голос с ледяной интонацией вырвал Нинель из самовнушений. И хотя она старалась не смотреть в глаза женщине перед собой, при столкновении взглядов, ей стало по-настоящему страшно. Во взгляде матери сквозило недовольство и разочарование. То, от чего Нинель всегда старалась убежать или получить в любом другом месте самый дорогой приз.
- Сумку соберёшь сама, - флегматично ответила мама на панические «самозаклинания» дочери, решив прекратить этот фарс. Она встала из-за стола, хмыкнула и пошла комнату, чтобы вытащить сумку. Демонстративно бросить её под ноги Нинель труда не составило. – Только потом не надо приходить и жалиться!