Фактически сбить человека и даже не выйти – просто смотреть. Наблюдать и кайфовать от своей вседозволенности. Чудовище. Такое же как Владимир, если не хуже. Холодное и максимально расчётливое.
Захотелось – сбил, захотелось – пожалел. Спасибо, что хотя бы не прибил. Больше такой сволочи сказать и нечего.
Наверное, не мучайся девушка столько дней напрасным ожиданием, вспышками стресса и нападками со стороны, её реакция была бы иной. Она бы повела себя иначе: привычно спокойно, выжидающе, максимально неимпульсивно и взвешенно. Как обычно настороженно просчитывая каждый шаг. Ведь, по сути, именно сейчас в возможно лучших условиях ей предоставлялся шанс договориться с Петром Сергеевичем.
Он приехал за ней сам, явно хотел поговорить, но… В этот раз ангельское терпение Нинель окончательно сдало. Нервное истощение ключом продолжало бить ключом в голову, и заставило тело затрястись в приступах подступающей истерики вкупе с безумной улыбкой.
Разговаривать с мужчиной, смотрящим на неё сейчас надменным взглядом, даже несмотря на последствия, девушка не собиралась. Презрительно и демонстративно фыркнув в сторону Петра Сергеевича, она впервые в жизни просто развернулась и без объяснений пошла в другую сторону, продолжая растягивать губы в ухмылке.
Пускай, так обходить в два раза дольше. Пускай, в общагу такими темпами она придёт только к ночи. Пускай!
Ля-ля-ля.
В голове Нинель почему-то начинала играть детская песенка, а в мыслях то и дело всплывали фразы, посылаемые одновременно гневом и здравым смыслом. Сама не зная почему, девушка начинала напоминать себе сумасшедшую, только вот почему-то это осознание больше не пугало.
Ля-ля-ля-ля-ля.
Она – ЧЕЛОВЕК, и не обязана терпеть такое поведение. Что её ждёт дальше? Загребут с судимостью? Подкинут наркотики? Собьют на перекрёстке, если она сделает что-то не так? Что ещё её заставят вытерпеть ради прихоти местных мажоров и королей жизни, игнорируя не то, что нормы морали, а даже здравый смысл?
Ля-ля-ля-ля-ля-ля-ля.
Я сошла с ума, от страха потеряла инстинкт самосохранения, но мне больше не страшно. Нинель шла и шла вперёд, не разбирая дороги и не оглядываясь: и пускай у неё жутко болела спина, гудели ноги и со стороны она, наверное, была похожа на хромую утку, всё это не имело значения, потому что в контролирующем всё сознании произошёл взрыв.
То ли окончательно лопнуло терпение, то ли укоренившаяся за много лет система дала сбой. В любом случае Нинель чисто физически не могла сделать шаг назад, через боль продолжая идти вперёд, оставляя всё дальше причину своего раздражения. И впервые сожаления и страха не было, только смех и радость. Просто уйти, просто убрать источник раздражения. Как же просто и смешно.
- Нели, - грубо раздался клич сзади, но девушка не обернулась. Знакомый голос в момент стал резонатором, мешая веселью в голове. Настолько сильно, что Нинель тут же почувствовала, что как никогда близка к максимально агрессивному выпаду в своей жизни. Лучше бы этому голосу было замолчать, но он продолжал. Ей было так хорошо, а он снова всё портил. Ля-ля-ля. – Бежать за вами не буду. Думаете, будет, другой шанс или вы справитесь сами? Не смешите…
Повторение. Повторение фразы, которую она слышала, кажется, сотни раз сработало на поражение. Остановка, которую Нинель титаническими силами едва уцелевшего здравого смысла старалась воссоздать в мозге, окончательно разрушилась, упокоившись под руинами благих намерений. Границы спокойствия и внутренней стойкости разлетелись, как осколки стекла.
«Ты думаешь, что ты сама справишься? Серьёзно, с жизнью в общежитии? Ты думаешь, ты без нашей помощи что-то сможешь? Какие у тебя перспективы в жизни филолог-недоучка? Кому нужна? У тебя ничего нет! Ты что считаешь, что справишься?
Не смеши меня… Устроиться за счёт более сильного – вот твой единственный вариант. Ты же за этим ко мне пришла! Это твой максимум – молчи и делай, как я сказал, а то вылетишь отсюда быстро, как пробка. Не смеши меня, у тебя никогда и ничего не получится».
- Ка-а-а-а-а-тись! – растяжно прокричала Нинель, неожиданно для самой себя оглушая прохожих на улице. Прокричала, а потом истерически засмеялась, заливаясь, как сумасшедшие в психушке. Пётр Сергеевич на инстинктах резко отшатнулся. Агрессия в сочетании с пробивающейся ноткой безумия, исходящая в тот момент от девушки, почему-то напомнила ему загнанное в угол животное. Её лицо неестественно покраснело, перекосило от злобы, губы и вовсе были похожи на зигзаги, какие бывают у людей при приступе инсульта, а глаза при этом сверкали, как два больших, ярко горящих фонаря. Крик не стихал. – Катись - вместе со своей помощью, слышал? Ты мне жизнь рушишь, на машине сбиваешь и считаешь, что я тебя пятки целовать должна? Давить будешь – спрыгну с крыши: и ничего ты мне больше не сделаешь, ясно? С мёртвых взятки гладки. – Нинель снова неестественно ухмыльнулась и, заметив подобие раздражения на лице Петра Сергеевича, засмеялась. Хочет? Пусть убьёт, но одна она на тот свет не уйдёт. - А я вот не захочу умирать: прибью вас, врагов у вас много на меня думать не станут. Буду чё-о-о-орной невестой, пойдёт мне чёрное платье?