Нинель несла бред, кричала, истерически смеялась и почему-то не думала сдавать позиций: истерика активировалась, инстинкт самосохранения выключился, а на смену ему пришёл инстинкт разрушения. Тот самый, который требовал смести всё и уничтожить.
Разрушить то, что мешает тебе жить и не даёт нормально дышать. Нинель не знала, почему всё это произошло, однако она, наконец, ощущала, как выпускает запертые негативные эмоции и совершенно не сдерживает в себе желание задушить стоящее перед ней самодовольное чудовище. Дай ей в этой кто-нибудь ситуации нож, она бы с удовольствием избавилась от источника боли.
Петр Сергеевич это видел, чувствовал кожей, так как уже успел узнать людей чуть лучше, чем стоящая перед ним девушка. Он легко считывал эмоции злости, форменную классическую истерику и чувствовал огонь, о существовании которого раньше лишь косвенно подозревал, но уже и не надеялся увидеть его проявления.
Мужчина смотрел в глаза своей жертве и нутром ощущал её желание впиться ему в шею ножом. В её карих глазах полыхало безумие, совершенно неприкрытое маской обычной доброжелательности, такой же лицемерной, как и её обычное поведение. Сейчас Нинель была абсолютно ненормальной, но впервые живой.
Её взгляд не переставали фокусироваться на нём, лицо всё больше искажалось выпускаемыми вживую эмоциями. Со стороны, это напоминало трансформацию красавицы в чудовище и отдавало нереальной опасностью, но Петру Сергеевичу именно это и начинало нравиться.
То, как она ходит по краю, то, как она выпускает своего настоящего зверя, которого в обычной жизни держит на цепи… Во всём этом было что-то манкое и максимально притягивающее. На уровне ощущений, ведь реальности же никакой угрозы Нинель не представляла. Петр Сергеевич мог свалить её одним ударом, но не хотел.
Бурлящий же адреналин продолжал делать своё дело. Нинель сделала шаг, собиралась замахнуться, однако мужчина её опередил. Пётр Сергеевич максимально резко схватил её за локоть, сжал и волоком протащил к машине.
Происходящее будоражило кровь, как и сопротивление, которое оказывала ему Нинель. Пройти двести метров до машины стало для них двоих настоящим испытанием на прочность.
Настолько, что на сидение машины Петр Сергеевич девушку фактически бросил. Резко и быстро, и также чётким знаком показал водителю выйти, блокируя дверь. Контраст, разгоравшийся в машине в этот момент грозился закончиться пожаром. От Нинель исходил огонь, от Петра Сергеевича – холод, вместе же случался взрыв, будоражащий нервным коктейлем обоих.
- Прибьёшь, значит? – прошипела Нинель, как дикая кошка, с вызовом глядя в глаза мужчине. Его глаза оставались непроницаемыми, словно лёд, только голова наклонилась вниз, усиливая эффект зрительного контакта. Но впервые ей не было страшно, а было плевать. – По-джентльменски.
Петр Сергеевич прищурился. Конечно, он мог ударить, слегка охладить в ответ, но вместо этого мужчина лишь, повинуясь инстинктивной мысли, обхватил девушку за шею, больно сжав своими пальцами. Он пускал энергию касаниями, заполняя пространство льдом.
- Будешь делать то, что я скажу и как, и не рыпайся.
В любом другом случае его энергия бы задушила, но сейчас…. Её огонь гнева плавил ледяные цепи и не собирался утихать. Вызов в глазах, полыхающее безумие стали Петру Сергеевичу ответом.
- А то что? - прорычала Нинель, чувствуя, как на неё накатывает припадок истерического смеха. – В психушку упечёшь? Давай хоть сейчас поедем!
Петр Сергеевич усмехнулся, чувствуя, как гнев начинает подкатывать к нему самому. Её вызов бесил, как и поведение, но смотреть на него было безумно приятно.
- Обязательно поедем, - шепнул он, едва удерживая маску хладнокровия.
Мужчина мстительно прищурился и тут же, не давая себе задуматься дольше секунды, притянул её к себе. Злата тут же включилась в борьбу: кусала губы, отбивалась, но под напором устоять вариантом не было.