Но что это за часть, если нас, целую группу, пытались избить под присмотром офицеров?!
На следующий день все мое тело нещадно болело и ломило. Бровь, замазанная медицинским клеем, опухла и мешала открыто и ясно смотреть на мир.
На разводе командир части что-то долго говорил офицерам, стоявшим перед ним в одношереножном строю.
Обрывки рыка капитана первого ранга доносились и до нас:
— Если бы нас во время войны так проверяли, хер бы я перед вами стоял! Что за блядство? — и много еще чего нецензурного.
После общего построения и развода на занятия и работы наша группа осталась стоять на площадке в гордом одиночестве. Командир роты увел всех остальных на политическую информацию.
Тут я увидел, что к нам идут командир части и Поповских. Что же нам сейчас скажут? А если кого-нибудь выпнут отсюда под задницу в береговые части? Хотя кого? Всю группу?
Поповских подошел к нам.
— Группа, равняйсь, смирно! Равнение направо! — Он приложил руку к фуражке и пошел навстречу командиру части. — Товарищ капитан первого ранга, первая группа первой роты по вашему приказанию построена! Командир группы, капитан-лейтенант Поповских!
Кап-раз, не отрывая руку от головного убора, строевым шагом подошел к нам.
— За отличную физическую подготовку, боевую слаженность и сплоченность коллектива объявляю всему личному составу группы двое суток дополнительного отпуска!
— Служим Советскому Союзу! — ответили мы.
— Вольно! — капитан первого ранга наконец-то опустил руку.
— Вольно! — продублировал Поповских.
— А теперь неофициально, сынки, не для всех ушей, — продолжал кап-раз. — Вас, мальчики, на убой никто и никогда не готовил. Помните, с любой задачи вы должны вернуться живыми. Родине дорог каждый матрос. Вы молодцы, на первом году службы выдержали такую проверку! Один призыв, черт бы вас подрал! Поповских, уводи своих на политинформацию, а я пойду определяться с разведывательным управлением по поводу твоего суточного выхода. Ох и скоро ты их к работе подготовил, каплей. Ударник, твою мать!
Каплей козырнул. Мы повернулись и затопали в клуб, ошарашенные тем, что сейчас услышали. А мне было обидно, что за слаженность и физическую подготовку нам дали только двое дополнительных суток к отпуску. Могли бы и побольше. Вон как доблестно мы бились!
После политинформации, когда мы собрались расходиться по местам занятий, меня отозвал в сторону Болев. Сердце мое екнуло. Он со мной возился, помогал, а я ему ногой врезал. Как неприятно-то. Что же сейчас будет?
— Слышь, карась, ты вчера все попутал! — взял быка за рога Дитер. — Я тебя лезу вытаскивать, а ты мне копытом со всей дури лупишь! Я теперь хромаю как раненная лошадь.
— Извините, товарищ старшина, я вчера перепутал. В драке народу было много, — потупившись, ответил я.
Болев хмыкнул и скептически осмотрел мой внешний вид.
— Короче, когда отойдешь, то есть в среду вечером, у нас в кубрике! Вопросы?
— Никак нет, товарищ старшина.
Вот и конец дружбе со старшим призывом.
— Будешь показывать мне, как с такой силой можно ногой лупить. Но, мля, в защите, а то вы, поповские, такие придурки — с вами только свяжись!
Глава 15
На обеде я получил земляческого леща от Маслова и полбачка жареной картошки на всю группу от Мотыля.
Женька подмигнул мне и полушепотом сказал:
— Пипец вам, пацаны. Поп теперь не слезет, сделает из вас лучшую группу. Скоро у вас суточный выход перед специальными флотскими задачами, вешайтесь! Редко какая группа на первом году такое делает.
После обеда у нас должно было состояться странное занятие, которое в расписании значилось как «ИА и ТВД». Зеленый стоял возле доски документации и в недоумении почесывал ухо, перемазанное зеленкой.
— Балет, это что за фигня такая — ИА и ТВД? У тебя же батя военный, ты знать должен.
— Ты думаешь, он мне каждый день только об этом и рассказывал? Вообще-то, Иа — это такой ослик был в книжке одного детского британского писателя про медведя Винни-Пуха. Этот ослик был жуткий тормоз, постоянно что-то проебывал.
— Слушай, на хрена нам изучать осликов-проебщиков? А ТВД — это что такое?
Вскоре страшная тайна была раскрыта. Занятие проходило в классе. Мы расселись, встретили командира группы и двух наших матросов, идущих за ним. Один из них тащил дерматиновый чемодан с тетрадями, прошитыми нитками, и раздавал их нам. Другой развесил в классе плакаты с какими-то схемами.