Он горел достаточно долго, где-то около минуты.
В это время я намекнул Зеленому, что матроса со спасательным шкертом на резиновой лодке нет, поэтому уходить за борт, пожалуй, не стоит. Зеленов хмыкнул и сказал, что все будет нормально.
Потом мы закрепили патроны на плечах спасжилетов и выстроились возле надувной лодки. По команде мы спихнули ее в воду, прыгнули внутрь, распределились по бортам и на веслах стали удаляться от берега.
Силуэты мишеней, освещаемые горящими консервными банками уходили все дальше. Вскоре огоньки превратились в мерцающие точки.
Наконец-то мы развернулись. Поповских, сидевший в середине лодки, вытащил из-за пазухи компас и приказал Федосову определить азимут на место высадки. Тот кое-как справился с этим. Потом азимут определял я и еще несколько человек.
После этого мы тихонько пошли на веслах к берегу.
Вскоре последовала команда:
— Вторым номерам за борт! Приступить к буксировке!
Я сунул автомат магазином за воротник, повел плечами. Вроде держится хорошо, на позвонок не давит.
Мы, стараясь не шуметь, спускаемся в воду, разворачиваемся лицом к борту.
А не очень-то и тепло. Прав был Болев, когда говорил, что в такую воду лучше входить в одежде.
Мы буксировали лодку, старались загребать руками как можно тише, без плесков.
Первые номера открыли огонь с лодки. Через глушители выстрелы звучали совсем по-другому. Хорошо различалось лязганье затворов.
По команде каплея мы развернули лодку.
Опять началась стрельба.
— К берегу! Вторые номера, осмотреть место высадки! — приказал Поповских.
Вскоре мои босые ноги ощутили дно. Теперь ножками к заветному берегу. Автомат из-за спины на грудь. Приклад на предплечье.
По по пояс в воде мы присели и побрели гусиным шагом, перестраиваясь в боевой порядок углом вперед. Я осмотрелся и понял, что оказался на острие угла. Значит, мне первым выходить на сушу.
Я встал на колено, чуть пошатываясь, повел стволом автомата туда-сюда, вгляделся в ночную темень. Мало ли что мог придумать Поповских.
Я выскочил на песок, плюхнулся под прибрежный валун, еще раз осмотрелся и поднял руку. Остальные пошли за мной.
Вскоре десантная лодка подошла к берегу. Первые номера выбрались на сушу. Готово, отработали, строимся.
Занятия закончились в час ночи. Старшаки спустились на берег, забрали лодку, фанерные мишени и исчезли в ночи.
После проверки оружия, снаряжения и наличия неиспользованных боеприпасов мы выползли наверх. Старшего призыва там как и не бывало. Даже места от костра не видно. Нет ни банок, ни окурков.
Если сейчас пойдем по азимутам, то вряд ли вернемся в часть к сроку, указанному в конспекте командира. Я лично прилег бы где-нибудь под камушком и, несмотря на зверский холод и мокрый маскхалат, задрых бы часов по пять на каждый глаз.
В казарму мы пришли к назначенному времени. Все-таки успели, одолели усталость и дикое желание спать. Обслужили оружие, сдали в баталерку имущество, развесили на спинках шконок мокрые маскхалаты и инстинктивно поплелись в гальюн стирать носки.
Я очнулся только от крика вахтенного «Подъем!». На наших матросов страшно было смотреть. Морды еще в синяках от воскресной драки, под глазами у всех синие круги. Зеленый вообще проснулся только в гальюне, перед умывальником.
Надо же, какой добрый наш командир! Он разрешил нам не выходить на зарядку. Неслыханное дело! Караси не бегают вместе со всеми и не висят на турниках, спокойно умываются и равняют по нитке синие одеяла с тремя полосками.
На завтраке мы до дна вылизали бачок с какой-то непонятной субстанцией, которая в меню значилась как рисовая каша с рыбными консервами. Так, если завтрак дрянь, то на смене явно не Мотыль, и добавочная пайка не светит.
Я размазал шайбу масла на толстенном куске белого хлеба, размочил кубик сахара в чае, растер его на бутерброде и с жадностью впился в него зубами. Не пирожное, конечно, но тоже весьма вкусно.
Когда я усиленно чавкал и с присвистом прихлебывал чай, к нашему столику развинченной походкой приблизился Ярик, подмигнул мне и проорал:
— Здорово, Балет! Как водичка вчера была? — при этом он протянул мне руку.
За руку с карасем — это что-то новенькое!
Я подскочил со скамейки.
Ярик шлепнул меня по ладони и несильно сжал ее. В руке у меня оказалась какая-то туго свернутая бумажка, и я тут же сжал кулак.