— Так, пусть та же группа просчитает возможности по переброске, количество, состав, предполагаемую организацию подразделений американцев и южных, — начал он отдавать команды. — Все источники переориентировать на добычу любой информации по курояровскому треугольнику справку переработать с учетом новостей, оформить для подачи в Главное разведывательное управление, в текущие сводки пока ничего не включать.
— Товарищ каперанг, может, прощупаем все участки фронта? Ведь если в одном месте прибыло, то в другом наверняка убыло.
— Да, готовь предложения по разведке и специальным мероприятиям. Прибытие новых подразделений американцев ожидается только через три месяца, никак не раньше. Надо запросить смежников, глубоких бурильщиков, резидентуру с континентов. Неплохо бы отработать по внешнему кругу, сопоставить фактики.
— Степан Иваныч, главному еще нужны предложения по совместным действиям сил и средств не только разведки, но и остальных воинских структур, в которых сидят наши советники и инструкторы.
— Ага, ясно. Ты мне оформи на машинке, положи в папку на доклад. Я сейчас еще над картой покумекаю. На большом совете, думаю, начнем вырабатывать замыслы, раскрывать умыслы, мешать помыслам.
Глава 3
Невысокий сухощавый майор государственной безопасности принял папку с документами у секретчика, посидел над ней несколько минут, освежая память. Потом он подошел к массивной дубовой двери и нажал на звонок селектора.
— Кто? — глухо донеслось из динамика.
— Майор Чалый, — представился офицер и усмехнулся.
Неужто здесь, в самом центре Москвы, да еще в недрах первого управления КГБ могут ползать шпионы?
Сухо щелкнул электрический замок. В небольшом предбаннике за узким столом, уставленным кучей телефонов и селекторов, сидел порученец главного, пожилой старшина-сверхсрочник. В отличие от других генералов, имевших в адъютантах от лейтенантов до майоров, нынешний шеф таскал за собой еще с войны сержанта, с которым начинал службу при Ежове и побывал во многих переделках.
— Здравия желаю, товарищ майор! Ждут вас. — Старшина поднял руку в приветственном жесте.
— Как он? — Майор повел головой в сторону двери, ведущей в кабинет начальника.
— Нормально, сегодня с утра расчувствовался, вспоминал партизанщину, отряд «Победителей». Сам-то как? В Болгарию когда махнешь, спину лечить? Ходишь как палка прямой. Больно ведь, да?
— Побаливает, Семен. Шутка ли — пятнадцать лет британскому флоту отдать, а там и спинку держи, и монокль цепляй…
— Вечерком позвони. Моя Маргарита тебя с супружницей в гости ждет. Давно договаривались.
— Хорошо, вечерком созвонимся. Ну, я пошел.
— Давай, дорогой товарищ! Ни пуха, семь верст под крылом, — заявил порученец, нажал кнопку селектора и торжественно провозгласил: — Майор Чалый!
Генерал встал из кресла и вышел из-за стола. На ногах у него вместо форменных туфель были мягкие войлочные тапки.
— Дай закурить! — потребовал он.
— Товарищ генерал, вам же вроде как врачи запретили. Да и порученец ваш постоянно на посту, выскажет мне потом.
— Да и хер с ними, — бросил генерал. — Я им подопытный больной, что ли? В конце концов, кто легендарный разведчик, я или они? Я все-таки до фашистского генерала дослужился, с Гитлером ручкался, сам вождь народов меня в уста сахарные расцеловывал, усами щекотал. Давай сигарету, не жмись, британская морда!
Майор покачал головой, полез за отворот кителя и достал красивый серебряный портсигар.
— Приз за победу в командном первенстве по конному поло среди офицеров британского флота, — с усмешкой проговорил генерал, выуживая тонкую сигарету.
Чалый утвердительно кивнул, дал начальнику прикурить.
Генерал присел на краешек кресла, воровато смахнул в сторону дым и с наслаждением затянулся.
Он закинул ногу на ногу, прищурившись, посмотрел на майора и осведомился:
— Так ты говоришь, что наш Гонконг собирается посетить театр боевых действий?
— Да, товарищ генерал. На него вышли американские военные. Он сперва думал, что будет простая агитационная поездка с выступлениями, однако все пошло по другому сценарию.
— Нашему товарищу Чженю не привыкать. Как у него дело с «Уорнер Бразерс» продвигается?
— На сегодняшний момент решен вопрос о съемках телесериала «Лонгстрит». Наши товарищи из китайского подполья используют Гонконга как живой символ. Национальная культура, корни, философский путь и прочее.
— Да, вот родился мальчик у нашего нелегала, и его жизненный путь определен заранее. Конечно же, философия! Как Борис Орсынбаевич Лисенбаев, потомок одного из видных казахских коммунистов, мог стать Чжэнь Фанем, китайцем, а потом актером Брюсом Ли? Кстати с псевдонимом он не перемудрил?