Запах разбудил других разведчиков. Мне пришлось выдать им кипятильник и немного растворимого порошка.
Я попивал кофе из подкотельника, закусывал бутербродом с паштетом, потом разлегся на мате, умостив голову на рюкзаке. Отлично проводим время. Интересно, где другие группы нашей роты, и почему на этом огромном десантном корабле только мы? Но думать об этом мне было лень. Я заснул.
Федос разбудил меня, когда пришел мой черед стоять на посту возле входа в кубрик. На верхней палубе в различных направлениях бегал всяческий военно-морской люд. Экипажные матросы появлялись из ниоткуда и исчезали. Иногда мимо меня пролетали по несколько морских пехотинцев, вооруженных до зубов.
Стальная палуба под ногами еле ощутимо вздрагивала. Слышался рев техники. Ветерок доносил смрадное облачко выхлопных газов. Погрузка еще идет? Сколько же народа и всякого имущества вмещает в себя эта махина?
Когда же мы закончим все эти погрузки и выйдем в море? Охота побороздить водные просторы на такой посудине. Эх, еще бы сфотографироваться. Так, мечтая о всякой ерунде и глазея по сторонам, я отстоял свою вахту и сменился.
Поповских так и не пришел, зато прибежал какой-то главный корабельный старшина, позвал с собой заместителя и куда-то его увел. Федос вернулся, поднял двоих разведчиков и снова ушел.
Оказывается, нам показали место расположения близлежащего гальюна и инструктировали по передвижению по кораблю. Дожили! Теперь по нужде будем ходить только по парам. На это отводится не больше трех минут. Интересно, а кормить нас здесь будут тоже по парам, или мы уже и с довольствия сняты и будем потихоньку, как корабельные крысы, банки с сухпаем догрызать?
Я проверил запасы в ящиках и откровенно заскучал. Спать уже не хотелось, а безделье выматывало покруче перехода по сопкам. Хоть бы командир пришел, дал карты маршрутов на задачу или пояснил, что мы будем делать в дальнейшем.
От скуки мы с Зеленым поперлись в гальюн. Не то что бы по нужде, а просто так, развлечься, посмотреть на окрестности. Однако ничего интересного мы не узрели. Все та же верхняя палуба, причал погрузки, бегающие взад-вперед матросы и морские пехотинцы. Теперь почему-то и члены экипажа были в касках, в спасательных жилетах и с автоматами за спиной.
Куда-нибудь в сторону завернуть или подойти к планширу и посмотреть с борта нам так не удалось. Как только мы вышли из каюты, за нами в кильватер прицепился какой-то морской пехотинец.
Только мы направились к борту, он сразу начал вопить:
— Эй, носочники! А ну-ка по маршруту рулями шевелите!
Пришлось нам спуститься к гальюну по скользкому трапу. Там пахло хлоркой, стены радовали глаз обилием серой и черной краски.
— Прогулялись, — ворчал Зеленый, застегивая боковые пуговицы клешей. — Здесь как на гауптвахте.
— Угу, того и гляди сейчас в какую-нибудь команду по найтовке техники или погрузке попадем. Не разведчики, а какие-то караси, — выпустил и я порцию праведного гнева.
— Эй, салажня, кончай дрочилы свои гонять! Бегом в свою кандею! — заорал морской пехотинец.
Не надо было ему так выпендриваться. Когда он просунул голову внутрь, Зеленый придавил ее дверью. Я прыжком очутился перед ним, ударил кулаком в образовавшуюся щель, попал под дых и вдернул морпеха внутрь. Зеленый в две секунды сорвал у него с плеча автомат, я — штык-нож с пояса и приставил к шее.
— Кто это у нас такой борзый и наскипидаренный?! — грозно рыкнул я на морпеха.
— Мы тебе плохого не говорили и ножками не пинали, — продолжил Зеленый, держа автомат на весу.
Он тут же он его разобрал. Пружина, затвор, газоотводная трубка со звоном покатились по палубе. Я отбросил в сторону штык-нож и отпихнул обалдевшего морпеха.
— Полундра! — заорал тот, кидаясь на палубу за штык-ножом. — Нападение! — продолжал верещать он, схватив нож и перекатившись на спину.
— Отдыхай, идиот! — пожелал ему я и выпрыгнул на трап.
Мы уже были на палубе, как из какого-то закутка выскочила пара черных фигур в спасательных жилетах и кинулась в драку. Не стоило им торчать в тесном проходе и лупить нас в спины. Зеленый развернулся и одним мощным толчком отправил эту парочку вниз по трапу, прямо на верещавшего про тревогу матроса, который уже высунулся из гальюна.
Ко мне сбоку, со стороны палубы, подскочил еще какой-то морпех и начал заламывать правую руку назад. Я расслабил ее, позволил выворачивать, ушел влево и со всей дури заехал ему локтем в ухо, чуть — пониже каски. Я тут же выдернул правую руку из ослабевшего захвата, добавил ребром ладони в шею и сразу же с ноги в грудь. Хотя хватило бы и первых двух ударов.