— Все будет хорошо, — еле слышно произнесла она.
Я очень сомневался в этом, но не возразил.
Мне опять снилась Нина на белом коне. Этот повторяющийся сон стал неотъемлемой частью моей жизни, и когда я не видел его или видел что-то другое, то просыпался с таким чувством, будто меня обманули.
Два часа я приводил в порядок свою комнату. Рукописи пьесы, черновики, наброски были собраны и перевязаны бечевкой. Теперь они будут пылиться на шкафу. Протертая пишущая машинка, несмотря на старость, блестела черным лаком. Я положил ее в футляр. Щелкнул замок.
Я оставил машинку в парикмахерской у Ашота, а в десять, когда Леван ушел на планерку, забрал и отвез в комиссионный магазин.
Прежде чем подняться в отдел, я зашел к Ашоту.
— Постричь и помыть голову, — сказал я.
— И все бесплатно? — сказал Ашот.
— Все за деньги!
— Извини. Я не знал, что ты не в духе. Думал, перекинемся шутками, — сказал Ашот и принялся за работу. — Серго-джан, этого бедолагу Карло освободили?
— Пока нет.
— Почему, Серго-джан?
— Не знаю.
— Есть надежда, Серго-джан?
— Надежда всегда есть.
Поднявшись в отдел, я сказал Левану, что уезжаю на три недели.
— Куда? — удивился он. Амиран был в санатории, Мераб еще не возвратился. С моим отъездом всю работу в отделе пришлось бы выполнять Левану и Гарри.
— В Цхалтубо.
Леван о многом догадывался и не стал ни о чем спрашивать.
— Хорошо, езжайте.
Лишь позже он спросил:
— Что с пьесой?
Я коротко рассказал.
— Что вы собираетесь делать?
В который раз мне задавали этот вопрос за последние дни!
— Еще не знаю.
Зазвонил телефон. Я взял трубку и услышал голос Дато:
— Как поживаешь, Серго?
— Твоими молитвами.
— В таком случае ты должен быть счастливейшим человеком. Я день и ночь молюсь…
Я перебил его.
— Извини, Дато, у меня полно дел. Завтра уезжаю в Цхалтубо. У тебя что-нибудь срочное?
— Неужели я стал бы беспокоить тебя иначе? Очень срочное. Через минуту буду у редакции. Поедем в тюрьму.
— В тюрьму? Зачем?
— Как зачем, Серго! Карло освобождают!
Я онемел от радости.
— Серго, слышишь? Карло освобождают! — крикнул Дато и засмеялся как безумный. — Ты сегодня должен быть с нами.
— Карло Торадзе освобождают, — сказал я Левану.
— Серго, ты слышишь меня? Ты должен быть с нами!
— Нет, Дато. Не буду вам мешать, — наотрез отказался я.
Получив гонорар, я поехал на вокзал за билетами, но по дороге велел шоферу такси развернуться.
— Сначала подъедем к тюрьме.
Метрах в двадцати от тюрьмы я попросил остановить машину. В тени зеленых ворот я увидел Дато с родней. Он поддерживал под руку пожилую женщину в черном, видимо, мать.
Не знаю почему, но я волновался и нетерпеливо глядел из такси на дверь в воротах.
Солнце жгло, и шофер вышел из такси. Пот струился по мне. Но я оставался в машине, опасаясь, что Дато ненароком заметит меня.
Наконец дверь в воротах приоткрылась и выпустила Карло Торадзе. К нему бросились родные.
— Поехали, — сказал я шоферу.
Нина перешивала платье. На стуле лежал раскрытый, наполовину уложенный чемодан.
— Ты был у матери? — спросила Нина.
— Нет, не успел. Забегу завтра перед поездом.
— Меня совесть мучает.
— Почему?
— Увожу тебя, когда она больна. Не говоря уж об остальном.
— Вчера она чувствовала себя гораздо лучше. Об остальном не думай. В Цхалтубо у нас будет достаточно времени и подумать, и обсудить, как жить дальше.
Она оставила шитье, подошла ко мне и, опустившись, положила голову на мои колени.
— Ты даже не представляешь мою радость. Я так рада, что мы едем, понимаешь, едем вместе и будем вместе, что у меня есть ты. — Нина запнулась и виновато произнесла: — Слов не хватает… Может быть, там вдали от Тбилиси сумею сказать то, что хочу тебе сказать сейчас. Я должна. Я сумею. Вот увидишь…
— Нина!
Она подняла голову. Я поцеловал ее в мокрые от слез глаза.
— Я люблю тебя. Очень люблю.
Она улыбнулась.
— Это я очень люблю тебя.
Зазвонил телефон.
— Насчет собак, — сказала мне Нина, прикрыв трубку рукой. — Что ей ответить?
— Что ты не будешь покупать собак, поскольку это противозаконно и вообще живых существ не продают.
— Сережа, ты убежден, что я должна отказать ей?
Я был против собак, против иллюзиона. Я надеялся, что сон сбудется и Нина встанет на Бармалея. А там посмотрим…
— Скажи, что уезжаешь и позвонишь по возвращении.