— Ты не хочешь снова попробовать приручить Бармалея?
— Дело не в кем. Дело во мне. Я боюсь. У меня страх, и я ничего не могу с собой поделать.
Она погрустнела, и я с напускной беспечностью сказал:
— Все будет в порядке. В конце концов, какая разница, собаки или лошадь, если ты любишь цирк. Жаль, что я плохо знаю цирк, а то попробовал бы писать клоунские шутки.
— Клоунады или репризы, — поправила она. — Хочешь, мы завтра же пойдем в цирк? Я тебя познакомлю со всеми. Посмотришь, как изумительно тебя примут. У нас очень славные люди.
— Конечно, хочу, — сказал я, хотя не испытывал к цирку ни малейшего интереса.
Она начала строить планы и сказала, что у меня получатся очень хорошие репризы, и я, чтобы развеселить ее, переиначил где-то слышанный анекдот, выдав его за собственное сочинение.
— Первый клоун изображает дельца, второй — прокурора. Первый клоун встречает утром второго и говорит: «Добрый вечер, товарищ прокурор!» Второй удивленно отвечает: «Почему вы говорите мне „добрый вечер“, когда сейчас утро?» Первый говорит: «Потому что, товарищ прокурор, когда я вас вижу, у меня в глазах темнеет».
Нина засмеялась и сказала:
— Я же говорю, у тебя получится. По сравнению с нашим репертуаром твоя реприза — шедевр. Мне порой жалко наших коверных. Но мы знакомство с цирком начнем с Бармалея. Ладно?
— Ладно. Пусть моим первым знакомым в цирке будет Бармалей. — Я встал. — Ну, мне, наверно, пора идти.
— Подожди.
Она открыла шкаф и достала небольшой пакет.
— Это тебе.
— Что это?
— Галстук. Наши вернулись с гастролей из Италии и привезли кое-что для продажи.
Я растроганно заморгал.
— Нина! Я… не знаю, что и сказать… Ты… В общем, ты прекрасная девушка. Но ты ставишь меня в неловкое положение.
— Ты сначала посмотри на галстук. Может, он тебе не понравится.
— Быть такого не может!
Она развернула пакет, и я увидел точно такой же галстук, как у меня в кармане.
— Я выбирала его из тридцати галстуков. У меня глаза разбегались. Я выбрала то, что надо?
— То, что надо. У тебя прекрасный вкус. Спасибо тебе большое. Спасибо за все — за этот вечер, за роскошный ужин, за галстук, за великодушие, в общем, за все. И прости меня за мой сегодняшний вид.
Я мягко приблизил Нину к себе и нежно поцеловал в губы. Не хотелось уходить. Хотелось остаться у нее и забыть все, что творилось на свете, все, что лежало за пределами этой дышащей человеческим теплом квартиры, но я заставил себя сказать:
— Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, — сказала Нина и коснулась рукой моего лица.
— Я позвоню завтра.
Она молча кивнула и улыбнулась на прощанье.
Спускаясь в лифте, я с омерзением думал о своей конуре. Надо сменить комнату, куда не стыдно было бы привести Нину, подумал я.
В распахнутых дверях подъезда стояли люди. Я пробрался на улицу.
Два офицера милиции вели к черной «Волге» сгорбленного человека.
— Кто это? — спросил я женщину.
— Директор лимонадного завода, — ответила она.
ГЛАВА 13
Того времени, которое я тратил на бесчисленные переделки пьесы, вполне хватило бы, чтобы написать новую. Я утешал себя тем, что ни одной или почти ни одной пьесы ни один театр не поставил в первоначальном виде. Театр всегда выдвигает перед драматургом тысячу обоснованных требований, перемешанных еще с тысячей необоснованных, и пьеса со дня ее создания до постановки проходит мучительный путь, много раз умирай и воскресая, и случается, что конечный вариант ничего общего не имеет с первым, — такова работа с автором. Я знал обо всем этом главным образом от Мананы. Она не терпела, когда я роптал, и всячески внушала мне, что я один из тех начинающих драматургов, которым судьба уготовила для первой же пьесы заинтересованного режиссера. Правда, режиссер сменился, но это не смущало ее, наоборот, она считала, что надо радоваться — пьесой заинтересовались два режиссера.
Устав от работы над пьесой, я отправился в редакцию. Зачем я туда поехал? Там делать мне было нечего. Я не мог разобраться в себе. Не обещание же штатной работы тянуло меня в редакцию? А почему, спросил я себя, не иметь твердую зарплату? Сколько можно зависеть от настроения работодателей? Сколько можно влезать в долги в счет будущих гонораров за пьесу? Кто знает, когда пьеса будет поставлена? И почему надо уподобиться Левану, который не сумел совмещать работу в редакции с литературным трудом и запил? Я не Леван, я сумею… Я нахмурился. Как все быстро меняется, подумал я. Как все быстро меняется.