Я пришел в редакцию, когда все уже собирались домой.
— Где ты пропадал? Мы сегодня провожали в декрет твою подругу Элисо, — сказала Нана, укладывая толстые папки в ящик.
— Дела, Нана, дела, — сказал я.
— Проводишь меня?
— Хочу посидеть над планом.
— Посидим у меня. Я помогу тебе.
— Ты и так для меня много сделала. Пора и мне внести лепту в общее дело.
— Вноси, вноси, — сказала Нана и направилась к выходу. — Тебя, я вижу, не тяготит одиночество. Или ты завел любовницу?
— Нет у меня никакой любовницы.
— Напрасно. Любовь украшает жизнь. Пока.
Я позвонил Гураму и не застал его ни в клинике, ни дома. Потом я ломал голову над планом, придумал три темы, отпечатал план в двух экземплярах, первый положил под стекло на столе Наны, а второй оставил себе.
Потом я позвонил в справочную.
— Девушка, это из редакции. Помогите, пожалуйста, найти домашний телефон Луарсаба Давидовича Ахвледиани.
Ждать пришлось так долго, что вспотело ухо. Я рисовал на заготовленном листе бумаги чертиков. Они зубоскалили и подмигивали мне.
— Вы слушаете? — наконец сказала телефонистка и продиктовала номера телефонов и адреса пятерых Ахвледиани Луарсабов Давидовичей.
Я поблагодарил ее и стал звонить по записанным на чертиках номерам и через несколько минут уже знал, какой из них принадлежит директору фабрики. Ахвледиани дома не оказалось. Женский голос сказал мне, что он еще не приходил с работы.
— Когда он будет?
— Скоро. Я жду его к ужину. Кто спрашивает?
Я не ответил и положил трубку. Пусть поужинает спокойно, подумал я и позвонил Нине.
— Здравствуй, — сказал я. — Как дела?
— Здравствуй. Все хорошо. Я думала, ты позвонишь раньше и мы съездим в цирк.
— Я работал целый день.
— Еще не поздно. Мы можем повидаться с Бармалеем и остаться на представлении.
Я колебался.
— В другой раз. У меня еще дела.
— Ну хорошо. Только навестим Бармалея. Он ждет.
— Ничего с ним не случится. Навестим завтра, послезавтра. Необязательно именно сегодня.
— Тебе, конечно, необязательно! Ни сегодня, ни завтра. Я должна бежать. Будь здоров!
Она повесила трубку.
— А, черт! — Я в сердцах бросил трубку на аппарат, сунул в карман бумагу с номерами телефонов и выскочил на улицу.
Я бежал сначала за автобусом, затем за троллейбусом и спрашивал себя, какого черта, какого черта я бегу, если можно было позвонить и сказать, что я отложу все дела и приеду в цирк, черт бы побрал эту скотину Бармалея. Потом я бежал по длинной лестнице, обсаженной по краям деревьями. Лестница вела к цирку. Она казалась бесконечной.
Цирк, расположенный на плато, а плато, насколько я помнил, это плоскогорье высотой двести метров над уровнем моря, чуть не касался куполом неба, и я, задрав голову, в отчаянии взирал на него.
Я обернулся, ища глазами Нику. К остановке подошел троллейбус. Из него вышли старушка и мужчина. Я подождал следующий троллейбус. Из него вообще никто не вышел. Нина могла подъехать к цирку на машине. Если она сумела поймать такси сразу, то она уже наверху, подумал я.
Политая площадка перед цирком сверкала.
Я услышал шум подъезжающей машины и обогнул здание.
Из «Москвича» вышла Нина. Она достала из сумки кошелек, но водитель что-то возмущенно сказал ей, и она улыбнулась ему, и тот тоже улыбнулся, развернул машину, помахал Нине и укатил.
Я стоял поодаль и смотрел на Нину. Она увидела меня, сощурилась и как ни в чем не бывало сказала:
— Идем.
Я подошел к ней.
— Кто это тебя привез?
— Понятия не имею, — сказала она.
— Чтобы больше ты не смела садиться в машины всяких пижонов!
— Хорошо, — она взяла меня под руку. — Идем.
Она уверенно вела меня по темным коридорам мимо пустых клеток и реквизита. Запах зверей щекотал нос. Мы поравнялись с клетками, в которых сидели медведи с белыми треугольниками на груди.
— Это гризли, — сказала Нина.
— Узнаю, — ответил я, разглядывая вставшее на задние лапы чудовище. Я ему чем-то не нравился, и он утробно рычал.
Наконец мы подошли к конюшне.
Я узнал Бармалея по тому, как он заржал и забил копытами. Я испуганно подумал, что он одним рывком может вырваться из стойла. Но Бармалей только бил копытами, ржал и скалил зубы.
— Почему он скалит зубы? — спросил я.
— Улыбается, радуется, — ответила Нина и, поставив сумку, прижалась щекой к голове лошади. — Ты мой красавец! Заждался, бедненький, соскучился! — Бармалей замотал головой, и впечатление было такое, что он полез целоваться. Нина засмеялась. — Перестань, ты меня всю обмусолишь!