Она недоверчиво смотрела на меня. Я достал из холодильника вино.
— Это правда? — спросила она.
— Разумеется, правда. Идем за стол, — сказал я.
— Нет, Сережа. Прости, но я не могу.
— Тебе претит, что все куплено на выигранные деньги?
— Да.
— Почему? Потому, что твой предыдущий любовник был картежником?
— Какой любовник? О чем ты говоришь?
Я поставил бутылку на холодильник и схватил Нину за руку.
— Идем!
Я вытащил из галошницы мужские туфли.
— А это что?
Я ждал, что она рассмеется, ждал, что она ударит меня. Я очень хотел этого. Но ничего такого не произошло.
— Значит, это правда, — сказал я.
Она молчала.
Я с остервенением швырнул туфли в стену, сдернул с вешалки пиджак и открыл дверь.
— Сережа! — Нина бросилась ко мне. — Сережа!
Я захлопнул дверь.
Я не знал, куда идти, и бродил по городу. Чтобы убить время, я зашел в кинотеатр — показывали какой-то старый фильм, — потом снова бродил по городу, пока не вспомнил, что с утра ничего не ел.
В закусочной я взял сосиски и двести граммов коньяка. Коньяк подействовал на меня сразу. Мне захотелось напиться. Я заказал еще двести граммов и со стаканом коньяка вернулся к своему столику. Мои сосиски поедал жалкий человечек в кургузом пиджаке. Я отлил ему коньяку. Он кивком головы поблагодарил и выпил.
— Случилось что? — спросил он и, не дождавшись ответа, сказал: — Все проходит. Все в этом мире меняется.
— Быстро меняется, — сказал я.
— Ничего не поделаешь. Главное — сохранить человеческое достоинство. Еще языческие философы считали, что в сравнении с величием души, а душа и есть человеческое достоинство, ничто не является великим.
В голове у меня шумело, но не настолько, чтобы не поразиться.
— Помните «Исповедь» блаженного Августина? — сказал человечек, откусывая хлеб. — Там написано так: «И ходят люди, чтобы восторгаться вершинами гор, волнами моря, течениями рек, простором океана и сиянием звезд, а о душе своей забывают».
— Да, о душе своей забывают, — сказал я и направился к выходу.
ГЛАВА 15
Когда я проснулся, в гостиной Гурама горела лампа. Я лежал на диване, хотя, помнится, заснул в кресле. Рядом с Гурамом за журнальным столом сидел Эдвин. Очевидно, он пришел, когда я спал.
Зазвонил телефон.
Гурам взял трубку. Он долго разговаривал с кем-то. Я на слушал. Я старался думать о пьесе. Это не очень удавалось. В памяти возникала Нина. Ничего, скоро все забудется и войдет а старую колею, сказал я себе.
— Ты что, оглох? — крикнул Гурам. — Поднимайся! Едем в гости.
— Я останусь.
— Поднимайся, поднимайся! Тебе неплохо проветрить мозги. Только не вздумай там буянить. Едем в приличную семью.
Мы подъехали к старому одноэтажному дому и, пройдя через двор, поднялись по каменным ступеням на деревянную веранду, в углу которой я заметил детский трехколесный велосипед. Слева у обшарпанной двери висела ручка звонка. Гурам дернул за нее. Задребезжал колокольчик.
— У них даже электричества нет, — сказал я. — Куда ты нас привел?
— К своему учителю и шефу, профессору Кахиани, — ответствовал Гурам.
За дверью послышались шаги и смех. Щелкнул замок. Дверь распахнула полноватая женщина с красивым, хотя и увядшим лицом.
— Гурамчик! Родной! — сказала она воркующим голосом а подставила щеку для поцелуя.
Гурам чмокнул ее.
— Жужа, это мои друзья. Эдвин и Серго.
— Идемте, мои дорогие.
Я никогда не видел профессора Кахиани и полагал, что это сухощавый старичок с бородкой клинышком, который будет шепелявить о незнакомых мне материях. К моему изумлению, навстречу нам поднялся жизнерадостный здоровяк лет пятидесяти и приветствовал громовым голосом. Потом он представив гостей за огромным столом. Я только и слышал:
— Академик, профессор, адвокат…
И вдруг я увидел Венеру. Она противно усмехалась.
Кто-то дотронулся до моей руки.
— Серго!
Рядом стояла женщина, отдаленно напоминавшая ту, которую я любил четыре года назад.
Я сконфуженно улыбнулся. Она состарилась. Собственно, и четыре года назад она не могла быть молодой, но тогда я не замечал этого.
— Как поживаешь, Гулико? — произнес я.
— Хорошо. Вышла замуж.
— Поздравляю.
— Как ты возмужал! Женился?
— Нет.
— Идем, познакомлю тебя с мужем.
Она подвела меня к пожилому мужчине с крашеными волосами.
— Дорогой, это мой дальний родственник.
Он, конечно, не поверил ей, но протянул руку. Она хотела усадить меня рядом с собой.