Иванидзе оторвал от папки воловий взгляд и тихо сказал:
— Продолжайте.
— У меня все, — сказал я.
Он внимательно посмотрел мне в глаза и, одернув левый рукав, сказал:
— Запишите факты, о которых вы здесь рассказывали. Выводов не надо. Выводы мы сами сделаем. Запишите и другие факты. Если вспомните.
— Какие факты вы имеете в виду?
— Те, о которых вы не рассказали.
Я не рассказал и половины того, что знал.
— Видите ли, возможно, я что-то и вспомню, но для этого необходимо подумать. Я подумаю, — сказал я и встал.
— Подумайте. Если понадобится наша помощь, позвоните по им телефонам. — Иванидзе записал два номера на листке.
— Обязательно.
На улице я скомкал листок и щелчком забросил в урну.
Светало, а сон все не шел. Мысли цеплялись одна за другую, и казалось, их бегу не будет конца. Я встал и принял седуксен.
Почему, спросил я себя, все так складывается? За что бы я ни взялся, ничего у меня не получается. В чем моя вина? Этот вопрос я задавал себе не впервые. Но никогда толком не мог на него ответить. Может быть, в том, что я был слишком самонадеян? Вот и с театром я сам себе морочил голову, а не Тариэл мне. Я обманывал себя. Была бы пьеса талантливой, Тариал не стал бы раздумывать, ставить ее или нет. Полбеды обманывать себя. Из-за своей самонадеянности я обманывал Дато. Он предупреждал, что я не смогу помочь Карло. Что же я? Не задумываясь ринулся вперед, размахивая картонным мечом. Помогать надо умеючи. Что-то я не так делал, если преступника по-прежнему благоденствуют, а честный человек томится в тюрьме…
Я вспомнил, каким недобрым взглядом встретили меня на базе Грузугольурс рабочие, решив, что я прихвостень Санадзе. Вспотевшие, всклокоченные, они два часа таскали к грузовику «Ариадну». Потом мы разговорились… Я опоздал на пять минут. Санадзе уехал с базы перед моим приездом. Эта база действительно служила ему перевалочным пунктом. Сюда дефицитные фондовые ткани поступали из Кутаиси, Еревана, Риги, Вильнюса, Ленинграда, Москвы и отправлялись в магазины Грузии. Рабочие о многом догадывались. Стоило Санадзе появиться, у них начинался аврал. Догадывались и молчали. Бессмысленно было идти к директору базы. Он ведь не сказал бы, что получает за посредничество комиссионные, зато сообщил бы Санадзе о моем визите. Но какая-то сила повела меня к нему. Письма, письма… товарно-транспортные накладные… Видимость необходимой народу деятельности, честного служения долгу… Я подсчитал по накладным — только «Ариадны» база отправила в магазины на 676 тысяч рублей. А были и другие дефицитные ткани — шелковые и шерстяные. Из Еревана на 220 тысяч рублей, из Вильнюса — на 530 тысяч, из Риги — на 382 тысячи… В кабинете висели грамоты. База не только выполняла план. Перевыполняла. Еще бы, если для нее организовали специальное снабжение за счет других. В течение пяти месяцев на четыре миллиона рублей, один процент от которых шел в карман директора. Да, какая-то сила повела меня к нему. А результат какой? Что изменилось? Ничего. Разве что директор, почуяв опасность, потребовал от Санадзе большую долю. Одна ошибка порождает другую… А подполковник Иванидзе? Зачем я пошел к нему? Вашакидзе не случайно дал мне телефон Иванидзе. Если уж я решился, то надо было идти к другому сотруднику МВД… Санадзе, Вашакидзе, Шота… Они как раковая опухоль — чем сильнее разрастается, тем больше областей поражает. Чудовище, пожирающее людей, их веру в справедливость и добро, в карающую силу закона, наконец. Я не чувствовал себя богатырем, способным снести голову чудовищу. Богатыри — это из сказок. Я чувствовал себя жалким и беспомощным.
Я принял еще одну таблетку седуксена.
Я потерял себя во времени. Ненадолго проснувшись, я не мог понять — день сейчас или ночь. Часы стояли.
Я поднялся и побрел на балкон.
Луна мрачно смотрела на меня. Я постоял на воздухе, силясь сбросить с себя сонливость, но она была слишком тяжелой, а жизнь казалась омерзительной, и все, что я делал в последнее время, тоже казалось омерзительным и никому не нужным.
Я знал, что необходимо пересилить себя. Случалось, седуксен чрезмерно угнетал меня, и я пребывал в состоянии полной отрешенности до тех пор, пока не пересиливал себя. Но тогда я только начинал работать над пьесой, еще не переступал порога театра и цеплялся за надежду, что пьесу примут и все изменится в моей жизни. Теперь не за что было цепляться.
Я принял еще две таблетки седуксена.
За мной гнались звери. Подобный сон, наверно, впервые видел мой дикий предок. Ничем, кроме атавизма, я не смог бы объяснить его. Я бежал, задыхаясь от страха. Звери настигали меня, и их приближение я ощущал каждой частицей тела. И вдруг Гурам подхватил меня, понес, но успокоение наступило позже, когда я лежал на чем-то очень прохладном. Я пытался спросить Гурама, как ему удалось поднять меня, но голос не повиновался. Потом все исчезло.