Главный знал обо мне куда больше, чем Леван. Это я понял по тому, что он спросил:
— Почему следователю ничего не рассказали?
Я промолчал. Не хотелось объяснять причины, побудившие меня не давать показаний следователю.
— Вы ничего не сказали следователю? — удивился Леван, который тоже был в кабинете. — Правильно сделали!
— Чему ты учишь молодого человека, Леван?! — Главный возмутился.
— Правильно он сделал!
— Спокойно, Леван.
— Я не могу быть спокойным, когда наши сотрудники подвергаются насилию!
— Ты уже выразил цеховую солидарность. — Главный обратился ко мне: — Как вы себя чувствуете, в состоянии интенсивно поработать?
Я кивнул.
Главный достал из сейфа мою статью. Я заметил, что ее первая страница испещрена красным карандашом. Легко было представить, что делалось на остальных страницах.
— На основе этого, а здесь материала в избытке, напишите очерк о Карло Торадзе на «подвал». Четыре «подвала» ужмите в один. Постановка вопроса — за что арестовали Карло Торадзе? Справитесь?
— Постараюсь, — ответил я без энтузиазма.
Мы с Леваном вернулись в отдел.
— Ну что? — спросил Гарри.
— Очерк о Карло Торадзе на «подвал», — ответил Леван и вытащил из сейфа магнитофон, кассеты, папку. — Все это вам, Серго. — Он впервые назвал меня по имени. — Садитесь и работайте.
ГЛАВА 23
Мать настаивала, чтобы я переехал к ней, но я не согласился, и мы расстались холодно.
Сидя в своем склепе над пьесой, я мысленно возвращался к разговору с матерью. Я жалел мать, но понимал, что ее неприятие Нины приведет к новому разрыву.
Я вышел на балкон, чтобы набрать воды.
Во дворе пылал костер, на котором жарился ягненок. Аполлон и Натела тащили из комнаты стол. Аполлона освободили, и он готовился отметить это событие.
Через час во дворе поднялся такой гвалт, что пришлось закрыть дверь. Обливаясь потом, я работал до изнеможения.
— Ты не одобряешь, что я согласился переделать статью в очерк?
Нина стояла у станка и, пока я говорил, не прерывала занятий.
— Но я же ничего не собираюсь предпринимать! Я отказался поехать на фабрику к Ахвледиани. Я отказал во встрече даже Дато!
— Надо было отказаться и от очерка. Очерк ведь все о тех же бандитах, которые хотели убить тебя!
— Очерк посвящен Карло Торадзе!
— Господи, Сережа! По-русски это называется что в лоб, что по лбу.
— Не мог я отказаться от редакционного задания, особенно если оно исходит от главного. Не забывай, я всего-навсего внештатник, оформленный на временную работу.
— И не надо тебе работать в газете.
Зазвонил телефон. Нина взяла трубку.
— Алло! Слушаю! Алло! Молчат. — Она повесила трубку. — Вот так без конца с тех пор, как ты вышел из больницы. Сережа, я получила предложение из Сочи. Можно уехать.
— Отдыхать? Мы же собирались в Цхалтубо.
— Навсегда.
Я опешил. Она заметила это и сказала:
— Есть и другой вариант. Передвижной цирк.
— Ты хочешь уехать?
Нина кивнула.
— Куда же?
— Куда угодно, лишь бы поскорее и подальше. Я не желаю больше жить в страхе. Я устала засыпать с мыслью, что завтра тебя может не быть. Я, как сумасшедшая, вздрагиваю от каждого звонка. Я боюсь открывать дверь, боюсь подходить к телефону. Я все время в ожидании дурных вестей и беды. Не могу я больше так жить. Не могу!
Я подошел к Нине и обнял ее.
— Ничего со мной не случится. Не надо бояться.
Она прижалась ко мне.
— Уедем, Сережа. Уедем отсюда.
Мне вдруг тоже захотелось уехать, разъезжать, кочевать из города в город. Почему, подумал я, не уехать? Почему не посмотреть мир? Что я видел в жизни? Я поддался минутной слабости.
— Может, действительно уехать? — сказал я и тут же пожалел об этом. Как я могу бросить все, что связывает меня с Тбилиси? Бросить землю, в которую глубокими корнями ушло мое прошлое?..
— Поедем в Сочи, — сказала Нина. — Тепло, море…
— И толпы курортников. Проходной двор.
— Есть еще одна возможность — Москва. У мамы двухкомнатная квартира.
— Ты говорила, что у нее тяжелый характер.
— Тогда будем гастролировать.
— Будем? Что я буду делать, чем заниматься?
— Работа в цирке всегда найдется. Было бы желание.
— Я не для того учился пятнадцать лет, чтобы щелкать шамбарьером.
— Сережа, какое это имеет значение, если ты действительно намерен всерьез заниматься драматургией? У тебя целые дни будут свободными. Будешь писать сколько хочешь. Тебя никто и ничто не отвлечет от пьес. Пожалуйста, можешь вообще не работать. Моей зарплаты нам вполне хватит.