— Я всё помню. Просто... не знаю, как оказался здесь. Один миг — работа, потом — лес.
— Не первый раз вижу таких. Только не с твоим видом. Обычно два слова связать не могут и воняет перегаром. — в его словах было слышно, что он ухмыльнулся. — А что за вещи у тебя? Я таких здесь у нас не видел.
Я не ответил. Просто затушил сигарету о край телеги и выкинул окурок.
— Где мы вообще? — спросил я.
— Верень. Деревня. Края суровые, но живые. Сначала отогреешься, поешь. Потом будет видно.
Я молчал. Он тоже замолчал. Мы ехали между деревьев, и лес медленно редел. Впереди начал вырисовываться силуэт поселения.
Деревня появилась не сразу. Сначала был редкий лес, потом покатый склон, и только после — тёмные силуэты домов. Я сидел в телеге, зябко кутаясь в кофту, и молчал. В груди сидело ощущение, будто я наблюдаю за происходящим не изнутри, а снаружи. Как зритель.
Первое, что бросилось в глаза — лица. Уставшие, промокшие, будто натянутые ветром и работой. Люди были заняты: кто-то рубил дрова, кто-то нес вёдра, кто-то кормил своих животных. Никто не оборачивался. Но я чувствовал взгляды — быстрые, резкие, сдержанные. Словно я был чем-то, что лучше бы прошло мимо.
Дома — простые, деревянные, почерневшие от времени и дождей. Заборы местами сломаны, дворы утоптаны, кое-где — капустные грядки. Ни асфальта, ни машин. Только земля, трава, деревья.
— Слезай, — сказал Торс, останавливая лошадей. — Пойдём.
Я спрыгнул с телеги, ступив в грязь. Ноги утонули почти по щиколотку. Я пошел за ним, по узкой тропке между домами. Дождь усиливался. Пахло дымом и навозом.
Он свернул к дому с низким крыльцом и потемневшими ставнями. Дверь скрипнула. Внутри было полутемно. Внутри было тепло, и стоял запах хлеба, варёной капусты, печи.
— Марта! — позвал он, сбрасывая сапоги. — Гость у нас. Надо отогреть.
Из-за печи вышла женщина, невысокая, в грубом платье, с закатанными рукавами. На вид лет сорок. Волосы собраны в тугой пучок. Лицо строгое, но в глазах — тепло.
Она не сказала ни слова. Только кивнула мне, затем подошла к печи и бросила пару поленьев. Потом исчезла за занавеской. Торс указал мне на скамью у огня:
— Садись. Промок насквозь.
Я молча сел. Внутри дома было тихо. Только потрескивание дров. Я стянул кофту, чувствуя, как кожа стягивается от холода.
Из другой комнаты вышел парень. Лет пятнадцати-шестнадцати. Худощавый, светлые короткие волосы, взгляд внимательный, но отстранённый. Он быстро окинул меня глазами, потом перевёл взгляд на Торса:
— Кто это?
— Не местный. Приютили на ночь.
Парень кивнул и ушёл обратно. Не сказал больше ни слова.
— Это Торстен. Сын мой. Не болтливый, но умелый — пробормотал Торс, усаживаясь у стены.
Я кивнул. Было странно. Я чувствовал, как напряжение не спадает. Словно я всё ещё в том лесу. И вот сейчас проснусь. Или исчезну. Но я просто сидел у чужой печи в чужом мире — мокрый, немой, потерянный.
Я сидел у печи, вытянув ноги к огню. Одежда сушилась на верёвке у стены, капая водой на пол. Тело ещё немного дрожало, но жар от камней постепенно возвращал чувствительность в пальцы. Пахло хлебом, дымом, капустой и чем-то знакомым — уютом, наверное. Но я не мог расслабиться.
Голова гудела. Мысли ходили по кругу. Лес. Телега. Люди, которые смотрели, будто я заразный. Тишина. Это место, оно лишком реально, чтобы быть сном. И в то же время — абсолютно невозможно. Я пытался найти в этом смысл, но не находил.
Я встал, подошёл к двери и вышел. Дождь почти прекратился, только редкие капли падали с крыши. Я закурил, глядя на тёмное небо. Звёзды были тусклыми, будто через грязное стекло.
— Не сон… Или всё же? — выдохнул я в воздух. Дым растворился в сырости.
Во дворе было пусто. Тихо. Соседние дома погасли. Люди словно исчезли. Я вернулся внутрь.
— А куда все подевались? На улицах никого, — спросил я, сев обратно у печи.
Торс потянулся за кружкой, хлебнул чего-то горячего и пожал плечами:
— Ночь. А ночью твари всякие шатаются. Людей душат, кости ломают. Местные по ночам не высовываются.
— Твари? — я приподнял бровь. — В смысле?..
— Ну, не часто, конечно. Давненько не случалось ничего. У нас охрана надежная, но всё равно. Ты не в курсе? Ты ж вроде как городской, из столицы? Странно это всё, парень… Очень странно.
Я промолчал. Торс смотрел внимательно, будто пытался что-то разглядеть во мне. Я отвёл взгляд, грея ладони у печи.
Марта подошла ближе, присела рядом, оглядела мою одежду и негромко сказала:
— У тебя туника... странная. У нас таких не носят. Ткань блестит. И молнии эти. Как будто из театра какого или балагана.