Не поднимая голову, Томас встречается со мной взглядом.
— Да.
После чего он встает надо мной и снимает с себя джинсы и нижнее белье.
И вот он такой же обнаженный, как и я; его член такой большой и твердый… боже, мне трудно дышать от того, как сильно я хочу ощутить его и как он растянет меня изнутри.
«Что, если он растянет тебя так сильно, что тебе будет больно?»
Я помню его слова, но сейчас мне все равно. Я хочу его.
Мне хочется изучить его получше и рассмотреть член, упругие бедра и подтянутые икры, как свет падает на его гладкую кожу и лепнину мышц, но Томас явно не в настроении мне сейчас позировать. Он резко опускается на колени — как и вчера ночью, когда я показала ему татуировку.
Отчаянное желание отражается во всех его движениях — как он спешно ищет в кармане джинсов презерватив.
Во рту у меня резко пересыхает, когда Томас садится на пятки и надевает презерватив, а потом накрывает меня своим телом.
Я перестаю двигаться и только дышу, поглощенная ощущением от прикосновения его кожи к моей. Так приятно. Между нами больше нет слоев одежды. А его твердый член прижат к моему пупку.
Но я хочу большего. Он мне необходим.
Я выгибаюсь всем телом, от чего его член пульсирует еще сильнее, а сам Томас скрипит зубами. Схватив меня за волосы, он смотрит мне в глаза. Во взгляде сплелись ярость и удовлетворение.
— Лежать спокойно и не дергаться ты не можешь, правда? Ни на одну гребаную секунду не можешь перестать меня соблазнять.
— Не могу, — признаюсь я. — Сама не знаю, почему.
— Ты всегда такая жадная, Лейла. Всегда голодная, — говорит Томас, потираясь об меня своим тяжелым возбуждением и обдавая шею горячим дыханием. — Почему так? А? Почему ты такая жадная девчонка? Почему так сильно хочешь мой член?
От его слов я издаю протяжный стон. Боже, он настоящий поэт, слагающий сейчас свои непристойные стихи.
— Не знаю. Я просто очень хочу. Хочу твой член, — тоже с силой схватив его за волосы, говорю я. Мой голос из требовательного превращается в умоляющий: — Войди в меня, пожалуйста. Ну же.
Сама не знаю, почему я так себя веду; это Томас делает меня безумной. Нависающий надо мной, он ощущается просто идеально, а его грубые слова словно сахар у меня во рту.
Явно потеряв терпение, Томас отодвигается от меня, заставив меня разорвать объятие. Его тело выгибается, а мышцы натянуты словно канаты, когда он обхватывает ладонью член и упирается им в мой вход.
— Сейчас я удовлетворю твой голод.
И с протяжным стоном подается вперед. Приподнявшись над полом, я замираю и вскрикиваю от боли, вонзив ногти в ковер.
— Бля-я-я… — выругавшись, он опускает голову и едва не падает на меня всем весом.
Я всхлипываю от его вторжения. Это больно, очень больно. Я чувствую его каждой частью тела. Мои ноги дрожат, а на коже выступает холодный пот. Не могу припомнить, чтобы мне было так больно, когда Калеб лишил меня девственности. Почему же так мучительно больно сейчас?
— Ты обманула меня, Лейла? — скрежеща зубами от злости, спрашивает Томас. — Все это время ты врала мне насчет своей девственности?
Я энергично мотаю головой, от чего наши покрытые потом лбы скользят друг об друга.
— Н-нет. Нет! Я бы не стала тебе врать, — зажмурившись от боли, я тем не менее умудряюсь продолжать говорить. — Это не первый мой раз. А… второй.
Мои бедра двигаются из стороны в сторону, а пальцы на ногах поджимаются. Я пытаюсь найти комфортное положение, но болезненное давление не ослабевает. Томас кладет руку мне на бедро, чтобы я не шевелилась.
— Перестань дергаться. Так сделаешь себе еще хуже.
— Но мне больно, — прикусив губу, всхлипываю я.
— Я знаю, — не открывая глаз и не поднимая головы от моего лба, он стонет. Потом делает глубокий вдох, будто собираясь с силами. — Нет, я не могу. Мы не…
Мои руки и ноги обхватывают его тело, прежде чем он успевает договорить. Уже не в первый раз я ощущаю себя каким-то ядовитым растением, которое ничто не может остановить. От моих движений его член погружается глубже, но мне плевать на боль. Меня вообще ничто не волнует, когда он внутри меня.
— Нет. Мы можем. У меня получится приспособиться.
— Отпусти меня, Лейла, — я мотаю головой, и Томас стискивает челюсть. — Не заставляй меня силой убирать твои руки. Я не хочу делать тебе больно. Просто… отпусти.
— Нет, — почти повиснув на нем, я хватаюсь еще крепче. — Ты не понимаешь. Я практически ничего не помню. Не помню свой первый раз, потому что была пьяная, а в темноте почти не было видно его лица. Не помню ни боли, ни крови. Это было… — я ищу правильные слова, молясь при этом, чтобы они меня не подвели. — Я как будто занималась любовью с призраком. Как будто в мечтах или во сне. А сейчас все реально. Все по-настоящему, Томас. Ты настоящий. И мне необходимы боль и любые неприятные ощущения. Необходимо все это.
Крепко обхватив Томаса руками, я ощущаю его подрагивающие мускулы. Такое чувство, будто это сейсмические волны, а под моими прикосновениями назревает землетрясение.
— Я хочу, чтобы мне было больно, потому что хочу, чтобы этот раз стал моим первым, — глядя ему в глаза, говорю я.
Охваченный моей внутренней теснотой, его член с силой пульсирует, и по прерывистому вздоху Томаса я понимаю, что он принял решение.
— Положи руки мне на спину, — хрипло говорит он. — Если станет невыносимо, можешь оцарапать. Я не буду спешить, но не могу… — сделав усилие над собой, он добавляет: — Не могу гарантировать, что боль быстро утихнет.
— Хорошо, — киваю я и делаю, как велит Томас, после чего опускаю ноги, чтобы он мог двигаться.
Закрыв глаза, я готовлюсь к его толчку и к обжигающей боли, но ничего из этого не происходит. Я чувствую мягкое прикосновение к клитору. Ахнув, открываю глаза и смотрю на него. Томас опирается на один локоть, а вторая его рука нырнула между нашими телами. От очередного поглаживания большим пальцем я прикусываю губу, чтобы держать свои похотливые стоны под контролем.
Томас не улыбается, но суровое выражение его лица немного ослабевает. Словно завороженная, я не могу отвести от него глаз. А его пальцы и в самом деле творят магию.
— Нравится так? — спрашивает он.
Сглотнув, я издаю протяжный стон:
— Да…
— Именно такой я тебя и рисовал в своем воображении, — еле слышно говорит Томас. — Лежащей подо мной, голой и отчаянно меня жаждущей. Как ты стонешь от моих прикосновений, хотя я сказал тебе вести себя потише. А вести себя потише я тебе сказал потому, что хочу услышать кое-что еще, — он ускоряет ласку, и я содрогаюсь всем телом, а потом начинает медленно и осторожно двигаться, словно напоминая мне, что он по-прежнему внутри.
— Ты знаешь, что именно я хочу услышать от тебя, Лейла? — давление на клитор усиливается, и сдержать стон я уже не в состоянии.
— Томас… Боже мой.
— Тс-с. Скажи, ты знаешь? — когда я качаю головой, он уточняет: — Я про стихотворение, которые ты написала для меня.
Его палец кружит не переставая, наполняя меня удовольствием, и я забываю смутиться от упоминания моего стихотворения. Томас делает меня жадной, и хотя по-прежнему больно, я начинаю двигаться. Прогибаюсь в пояснице, и от этого движения его член погружается глубже.
Тихо выругавшись, Томас изо всех сил старается оставаться недвижным, от чего напрягаются сухожилия на его шее.
— Господи, ну ты и хулиганка. Постоянно меня дразнишь.
Сквозь стон мне удается проговорить:
— Как именно я тебя дразню?
— Когда смотришь на меня так, будто ждешь, что я тебя поцелую. Когда преследуешь меня повсюду. Когда соглашаешься на все, что я готов тебе дать, не жалуясь и не идя на попятную. Напрашиваешься. Бросаешь мне вызов и умоляешь сделать с тобой все самое плохое, что только приходит на ум.
Я мотаю головой из стороны в сторону, словно ошалелая, сумасшедшая и опьяненная им.