Его отвращение ранит куда больше, чем я могла себе представить. Весь день я мучилась от чувства вины и ненависти к себе. И весь день думала, что Томас — единственный человек, кому по силам успокоить меня и сделать так, чтобы я почувствовала себя лучше.
Прежде чем я успеваю что-то ответить, говорит он, и его голос с резкого и грубого меняется на агрессивный шепот.
— Почему ты не даешь мне оставить тебя в безопасности, Лейла? Зачем превращаешь это в адски сложную задачу? — на его лице так отчетливо написаны агония и сожаление, что я тут же понимаю его мотивы.
Томас не остался в кабинете, поскольку знал, что я приду. Знал, что я не могу держаться от него подальше. И да… пытался оставить меня на безопасном расстоянии от себя. Хотел меня спасти. Никто и никогда не делал ради меня ничего подобного. Ни для кого я не была так важна.
Похоже, что его терпение вот-вот кончится, и я кладу руку на его колючую щеку.
— Я подумала, что ты уехал… как Калеб. И я больше никогда тебя не увижу.
От моих слов в выражении лица Томаса что-то меняется. Мне не понятно, что именно, но это уже не тот гнев, который был секунду назад. Прикосновение его горячих пальцев жжет даже сквозь шубу. Что такого я сказала? Темно-серое небо над нашими головами подчеркивает хмурое выражение лица Томаса, и я почти слышу, как он скрипнул зубами.
Когда он снимает капюшон, волосы становятся еще более спутанными. Выкрутив мне руку, Томас прижимает меня спиной к дереву. Кора грубая и мокрая, и я чувствую, как холод просачивается сквозь все мои слои одежды.
Запрокидываю голову, чтобы посмотреть в его красивые сверкающие глаза. Они влияют на меня по-прежнему сильно — вне зависимости от того, сколько раз я встретилась с ними взглядом.
— Калеб… — хрипло говорит Томас в сантиметре от моих губ, и я обеими руками хватаюсь за его толстовку. Пинком разведя мои ноги, он освобождает себе пространство, в которое тут же вторгается, прижавшись ко мне всем телом. Моим пальцам хочется провести по жестким линиям его живота, но они стараются остаться на месте.
Хочу, чтобы он сократил это расстояние.
Возможно, он знает о моем желании. Возможно, видит его в выражении моего лица, потому что приближается еще на миллиметр. В исступлении я пытаюсь прикоснуться к его губам, но Томас отодвигается, оставив меня задыхающейся от неудовлетворенности.
Подавшись бедрами вперед, чтобы я почувствовала его твердость, он говорит:
— Считаешь, Калеб на такое способен?
— Н-на что? — от возбуждения мне трудно соображать. Прямо сейчас у меня нет желания говорить о Калебе. Томас рывком притягивает меня к себе и потирается низом живота, держа меня в руках, словно куклу. Я и есть его чертова кукла. Я издаю стон. Почему меня это так заводит?
— Думаешь, у него встанет от одного взгляда на тебя, Лейла? — его горячее дыхание обдает кожу моего лба, и по позвоночнику проносится дрожь.
— Нет. Только не от взгляда на меня, — шепотом отвечаю я, прижавшись лицом к его шее, и чувствую, как он тяжело сглатывает.
— Вот как? А если ты погладишь его? Не спеша и как следует? — отцепив мою руку от толстовки, Томас кладет ее себе на пах. Я массирую его внушительную твердость сквозь ткань его спортивных штанов. — Знаешь, как это делается, да? Как приласкать рукой член, чтобы от невыносимого желания тебя трахнуть стало больно.
Его грудь прижата к моей, и мое тело подчиняется и подстраивается под его вдохи и выдохи, даже под дрожь.
— Н-нет. Я не… Я никогда этого не делала, — покачав головой и вдыхая его запах у шеи, отвечаю я.
Томас отходит на шаг, и я сжимаю его член, пытаясь остановить. Скрипнув зубами, он смотрит на меня. Взгляд опасный и яростный. Теперь мне стало страшно, и я дрожу в предвкушении его следующего действия.
Не говоря ни слова, Томас рывком распахивает мою шубу, едва не оторвав все пуговицы. Холодный воздух ударяет прямо в грудь, заставив охнуть.
— Т-томас, мне… холодно, — говорю я, стуча зубами, когда он ныряет рукой мне под юбку и сминает в кулаках ткань колготок. — Прошу тебя, я замерзла.
Приблизившись ко мне, он согревает меня жаром своего тела.
— Считай это напоминанием.
— О чем?
— О том, что я уже говорил тебе про нарушение.
В памяти всплывает почти забытая фраза. Мы препирались тогда друг с другом на поэтическом вечере в «Алхимии». «С нарушителями правил часто случается что-нибудь нехорошее».
— Мне очень жаль. Я запаниковала. Решила, что ты тоже меня оставил. Как…
— Знаю. Как Калеб, — перебивает меня Томас и своим лбом прислоняется к моему. — Как раз хотел тебе напомнить и об этом. Я не Калеб.
— Боже, пожалуйста, остановить. Прошу тебя.
На его губах играет улыбка — такая же холодная, как зима, что царит вокруг. Он отпускает меня, но я чувствую разочарование, хотя просила именно об этом. Сунув большие пальцы под резинку колготок, Томас стягивает их, и от новой порции холода у меня снова перехватывает дыхание.
— Калеб ничего такого не стал бы делать, правда? — потянув за резинку, чтобы та врезалась в кожу над моими коленями, интересуется Томас. — Скажи ты всего одно слово, он тут же остановился бы. Но я не он. Кто я, Лейла? Назови мое имя.
— Томас, — с дрожью в голосе говорю я, в то время как он кружит горячими ладонями по задней стороне моих бедер. От его прикосновений мое замерзшее тело начинает оттаивать. Холод больше не имеет ни значения, ни власти надо мной.
— Да… — с заметным удовольствием хрипло говорит Томас, от чего у меня перехватывает дыхание. — Я не остановлюсь, даже если ты будешь молить. Заставлю раздеться на морозе, поставлю на колени прямо на землю и буду трахать, до тех пор пока не заполню тебя собой до краев. И знаешь, почему, Лейла? — словно загипнотизированная его голосом, я мотаю головой. — Потому что ты сама этого хочешь. И, напуганная до смерти, ты пришла сюда именно для этого. Ты ведь хочешь, чтобы я оттрахал тебя у себя на заднем дворе. Хочешь, чтобы я с силой вколачивался в тебя сзади, а ты будешь кричать так громко, что разбудишь соседей. А знаешь, что произойдет потом?
— Ч-что? — я вздрагиваю всем телом, когда руки Томаса спускаются к моим ягодицам и сжимают их.
— Сонные и сердитые, они откроют окна и захотят вызвать копов, но потом увидят тебя. А ты будешь стоять на земле на четвереньках и, принимая мой член, визжать. На лице гримаса, по щекам текут слезы… — замолчав, Томас прижимается лицом к моей шее и стонет, возбудившись от собственных фантазий. — И эти люди ничего с собой не смогут поделать. В ритме твоих стонов они дадут волю рукам, а когда ты кончишь, кончат и они — прямо в штаны. А как иначе, Лейла? Увидев тебя на земле, голой и корчащейся, они просто не смогут сдержаться.
Его слова шокируют так сильно, что мне кажется, я сейчас умру. Я словно муха, попавшая в его паутину эротичных слов и образов, и все, на что сейчас способна, это безвольно застонать. Почти ощутить на себе чужие взгляды, о которых он фантазировал. И почувствовать желание устроить для них шоу.
— Тебе нравится, да? Нравится быть всеми желанной, — кажется, Томас, как и я, растворился в происходящем.
— Да-а-а-а… — шепотом отвечаю я, представляя непристойные изображения, что он нарисовал своими словами. Томас настоящий мастер слова, с воображением настолько разнузданным, что я не хочу, чтобы он останавливался.
— Произнеси мое имя еще раз.
— Томас.
Когда я открываю глаза, чтобы взглянуть на него, на губах у Томаса расцветает полуулыбка, от которой я хочу его еще больше. Он раздвигает мои ноги шире, и резинка колготок больно впивается в ноги.
— Подними юбку, — шепотом говорит он, не отрывая губ от бешено пульсирующей вены на моей шее, затем проводит по ней языком и запускает тем самым электрические волны мне в низ живота.
Массируя широкими ладонями мои ягодицы, Томас словно вливает свое тепло в мое замерзшее тело, и я, совершенно не задумываясь, делаю, как он сказал. Передав ему контроль над своим телом. Задираю клетчатую юбку и выставляю напоказ нижнее белье. Кончиком пальца Томас проводит по шву моих белых хлопковых трусиков, и со стоном я запрокидываю голову, прижавшись затылком к шершавой коре дерева.