В знак согласия я несколько раз моргаю. На большее у меня просто не осталось сил. Отпустив мои волосы, Томас со стоном прижимается лицом к моей шее. Его движения стали хаотичными, как будто он приближается к разрядке.
Теперь, когда голова не запрокинута, я могу свободно дышать и погружаю пальцы ему в волосы. Я чувствую спокойствие. Его агрессия и жестокость меня успокоили. И я не хочу покидать его объятия и этот кабинет. Хочу остаться с ним навсегда.
При этой мысли мои глаза широко распахиваются. Нет. Никаких «навсегда». Все это временно.
— Дотронься до клитора. Хочу, чтобы ты кончила.
От звука властного голоса Томаса из моей головы исчезают все мысли, и я делаю, как он сказал. Одну руку опустив себе между ног, второй я играю с напряженными сосками.
— Вот о чем я постоянно думаю, — рычит он. — Даже когда тебя нет поблизости. Об этом. О том, чтобы снести к чертям любое препятствие и оказаться внутри тебя. И все мои мысли только о том, как я тебя трахаю, Лейла. Постоянно. И каждую минуту. Ты в моей крови, и разорву на части любого, кто посмеет до тебя дотронуться.
И именно в этот момент меня накрывает оргазм. Тело напрягается, мышцы твердеют, и я кончаю в ответ на его исповедь — слова, которые, кажется, вырваны из самых глубин души. Они обостряют ощущения и делают удовольствие более полноценным и почти болезненным.
Я чувствую, как кончает вслед за мной Томас, и только тогда понимаю, что он когда-то успел надеть презерватив. Я была настолько поглощена своим желанием, что ничего даже не заметила. Томас не издает ни звука — видимо, сказав и так слишком много.
Отпустив меня, он поглаживает мою вспотевшую спину. Прикосновения дарят долгожданный покой, и я сонно улыбаюсь.
Томас ревновал. Он неравнодушен ко мне.
Припомнить не могу, когда в последний раз я чувствовала себя такой счастливой.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
Слова всесильны. Они удивительно прекрасны. Обожаю слова.
Я сегодня не столько ходила, сколько порхала, без остановки слушая Лану, потому что Томас сказал важные для меня слова. «Ты в моей крови, и разорву на части любого, кто посмеет до тебя дотронуться».
Не перестаю удивляться тому, как нечто мощное и уродливое вроде ревности вызывает у меня положительные эмоции. Да я бы снова поцеловала Дилана, лишь бы ощутить на себе агрессию Томаса. Интересно, все ли люди такие? Нормально ли — настолько страстно желать чего-то подобного?
Я открываю дверь своей квартиры, и все мысли о поцелуях с Диланом вмиг улетучиваются, едва вижу плачущую на диване Эмму.
— Что случилось? — бросаюсь я к ней.
— Мы с Диланом расстались, — шмыгая носом, отвечает она.
— Что? — я обнимаю ее. — Н-но почему? — «Неужели из-за поцелуя?» — хочу добавить я, но не хочу ее ранить. И потом, тогда она обвинит во всем меня.
— Потому что он вел себя как придурок.
— Что случилось? Что он… натворил? — спрашиваю я и поглаживаю Эмму по спине. В любой момент она оттолкнет мою руку и прекратит нашу дружбу.
— Дилан обвинил меня в измене, — поморщившись, говорит она. — Но я никогда и никому не изменяла. Я же не шлюха!
— Он имел в виду Мэтта?
— А ты откуда знаешь? — подозрительно прищурившись, интересуется Эмма.
Вот черт. Надо было держать язык за зубами. Теперь уже не знаю, стоит ли рассказывать про случившееся этим утром: как я соврала ей и встретилась с Диланом и как потом он меня поцеловал. Надо же быть таким идиотом. Но я и без того часто вру Эмме, поэтому лучше ничего не говорить. Иначе это будет выглядеть как-то так: «Слушай, я такая же, как твоя мать — вернее, женская версия того мужика, из-за которого распалась твоя семья. Кстати, давай останемся лучшими подругами».
Я смотрю на заплаканное лицо Эммы и думаю обо всех проблемах, которые свалились на ее голову за последние несколько дней. Кто в этом виноват? Их с Диланом ссора из-за чего-то, произошедшего давным-давно? Или ее мать, совершившая ужасный поступок много лет назад? Или же я? Может, ошиблась именно я, когда свела ее с Диланом? Но ведь они любили друг друга. Это же всем заметно. И если ты кого-то любишь, то тебе нужно быть с этим человеком, вот и все.
Боже, творится какая-то бессмыслица. Мне стало трудно отличать верное от неверного. Разве любовь стоит всех этих проблем?
В итоге я принимаю решение, что больше не могу врать Эмме. Она ведь моя подруга.
— Я… м-м-м… знаю это, потому что…
— Потому что он тебя поцеловал, — заканчивает Эмма вместо меня.
Я замираю. А сердце начинает грохотать, будто отбойный молоток. Пожалуйста, пусть она не начнет обвинять меня. Меня и так все во всем винят.
— Прости меня, ладно? Это было глупо. И совершенно ничего не значило. Он и не прикасался ко мне. Просто… — от нарастающей паники мой голос звучит пронзительно. — Ты должна мне поверить. Этот поцелуй не значил ровным счетом ничего.
— Эй, Лейла, конечно же, я тебе верю, — теперь черед Эммы меня успокаивать и гладить по спине. — Разве может быть иначе? Я знаю, что ты никогда бы так не поступила — не стала бы сознательно бросаться на чужого мужчину. Так что расслабься.
Ее слова обнадеживают, но мое сердце продолжает биться с бешеной скоростью, как будто не понимает, какого черта происходит.
— Ты веришь мне?
— Да, — грустно усмехнувшись отвечает Эмма. — В том поцелуе только его вина. Не твоя. А после того как он бросил мне в лицо, будто я изменяю ему с Мэттом… — она качает головой. — У меня появилось чувство, что я его на самом деле совсем не знаю.
— Дилан повел себя по-идиотски, Эмма. Он ведь ревнует. Пожалуйста, не разрывай из-за этого отношения, — мне стыдно, что всего минут десять назад я упивалась чьей-то ревностью. Трудно видеть Эмму в таком состоянии. И еще больше боли я вытерпеть тоже не могу.
Почему люди не могу просто взять и поладить друг с другом? — хнычет мое сердце.
Эмма снова начинает плакать, когда шепотом говорит:
— Я всегда знала, что он тобой увлечен, так что, наверное, с моей стороны было глупо начать с ним встречаться.
— Нет. Это не так. Любить кого-то вовсе не глупо, — отвечаю я и хватаю ее за руки. — Мне кажется, должен быть какой-то способ воссоединить вас. Не может же все так и закончиться.
— Но я не хочу, — пожимает плечами Эмма. — В последние несколько дней я много думала об этом и пришла к выводу, что это не страшно — когда получаешь не все, чего хочешь. Да, я любила Дилана — или так думала, — но отношения с ним были не лучшей идеей. Какое-то время я, конечно, надеялась, но сейчас мне кажется, что как друзья мы всегда были ближе друг к другу. Не стоит искать любовные истории там, где их нет.
У меня появилась тень. И зовут ее Сара Тернер. Она преследует меня повсюду.
И однажды она застала меня в туалете на втором этаже «Лабиринта». Так и знала, что появляться там было рискованно, но, как известно, я не из тех, кто прислушивается к собственным советам. Когда вышла из кабинета Томаса, я поняла, что мне необходимо некоторое время, чтобы прийти в себя и снова собраться. После того как благодаря ему я разлетелась на части. Стоя у раковины, Сара с любопытством посмотрела на меня, когда я вошла.
— Ты пришла увидеться с профессором Адамсом?
— Д-да. Мы… Хм, у меня есть несколько вопросов.
Тишину нарушал лишь шум льющейся воды, а я старалась не встречаться с ней взглядом.
— Ты новенькая, верно? — наконец спросила Сара. — И писательское мастерство вроде бы не твоя специализация?
— Нет, — специализацию я вообще еще не выбрала, но знать ей об этом вовсе не обязательно.
Закрыв кран, она оторвала бумажное полотенце и вытерла руки.
— То есть это благодаря нашей поэтической звезде ты решила пойти на этот курс?
Да.
— Нет. Меня подруга уговорила.
— Что ж, тогда удачи. Если я тебе понадоблюсь, ты знаешь, где меня искать. Как я уже говорила, гендерные роли в литературе — мой конек.