— Держись от меня подальше, мать твою, — тихо припечатывает Томас.
После чего стремительно выходит из кладовой.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Бард
Мой отец был влюблен. Его уже десять лет как нет в живых, но единственное, в чем я уверен насчет него, — это что он любил мою мать.
Которую я никогда не знал. Никогда не слышал ее голос и никогда к ней не прикасался. Она умерла, едва я родился. Конечно же, у меня есть ее фотографии, и я видел ее голубые глаза, так похожие на мои. Она была красивой женщиной с каштановыми волосами и широкой улыбкой.
Во всем остальном мои знания о ней сильно ограничены. Я не знаю, что это была за женщина, которая вызывала такую преданность у мужчины, никогда не понимавшего, как любить собственного сына. Все, что я о ней знаю, пришло ко мне из стихов отца, о существовании которых я понятия не имел, до тех пор пока мне не исполнилось достаточно лет, чтобы осознать: мой отец совсем не похож на других отцов.
Он был всегда занят. Всегда молчал. Сутулый и неопрятный человек, который скорее спотыкался, нежели ходил.
Мой отец был поэтом.
Его стол всегда был завален горами бумаг. Большинство было покрыто паутиной написанных чернилами слов.
Он писал и писал, и писал, но никогда ничего не публиковал.
Потому что писал он только для себя. И словами воскрешал свою мертвую жену. Он писал о ней и только о ней, и большинство стихотворений остались незаконченными и неотредактированными. Они похожи на невнятное бормотание о шелковистых волосах, сине-зеленом шарфике, родинке на плече и печенье с арахисовым маслом.
Я понял, что это была за любовь — жестокая, мрачная и нескончаемая. Похожая на безумие.
Уехав из этого города, я знал, что никогда не вернусь. Я познал здесь только одиночество и пример для подражания, который на меня даже не смотрел. Этот город — не мой дом. И отец — не отец, хотя он передал мне поэтический дар. Или же это бремя. Оно и есть причина всего происходящего со мной. Не познай я магию слов, моя жизнь сейчас была бы совершенно другой.
Но сегодня вечером охватившее меня безумие иной природы. Оно не имеет ничего общего с любовью и связано с девушкой с фиолетовыми глазами, которая отказывается покидать мои мысли.
Расставив пальцы и опираясь ладонями на стену, я стою под потоком ледяной воды. Воздух вокруг меня покалывающе-холодный, но моя кожа помнит горячее тело Лейлы.
Сместившись немного в сторону, я ощущаю, как сквозь тело словно проносится разряд тока, когда член прикасается к холодной плитке. Он стоит — твердый и агрессивный. Такой же дикий, как и я. Как и чувства внутри меня — незнакомые и примитивные. Они будто были скрыты, запрограммированы в генах, а я обнаружил их только сейчас. Непреложная необходимость кем-то обладать, быть воздухом, которым дышат, и вселенной, в которой этот человек живет, — это и дает силы, и отнимает одновременно.
Я закрываю глаза, и все, что вижу, — это она, цепляющаяся за мое тело и не перестающая двигаться. Как будто она умрет, если не прикоснется ко мне. Как будто потеряла рассудок. Словно снежный ком, который я не в состоянии остановить, мое возбуждение только нарастает, и, закрыв глаза, я вижу Лейлу. Но не ее раскрасневшееся лицо. Я вижу ее дух. Как она встала посреди многолюдной аудитории и прочитала вслух свое дерьмовое стихотворение. Или как у нее хватило мужества показать мне свою неприглядную сторону. Плакать в моем присутствии, быть уязвимой. Или же как она кинулась ко мне, зная при этом, что я могу ее отвергнуть.
Когда я успел стать для кого-то таким жизненно важным?
От этого мне хочется притянуть ее к себе, хотя я знаю, что должен оттолкнуть. Как она посмела шпионить за мной? Как посмела судить о моей жизни? Что она вообще в этом понимает?
Мне не следовало идти за ней. Не стоило терять контроль и целовать ее в ответ. Я отлично справлялся и игнорировал ее всю неделю.
Но она лизнула мне руку. Прямо в классе. Средь бела дня. Кто может позволить себе такое безумство? И такое… эротичное безумство.
Из моих размышлений меня выводит звук. Мягкий стук шагов. Я знаю, это она; я узнаю эти легкие шаги где угодно.
Но как мне теперь смотреть Хэдли в глаза?
Как рассказать ей об еще одной ошибке, которую я совершил, в то время как пообещал, что она всегда будет на первом месте? Как трус, я хочу спрятаться здесь, но между нами есть тяга. Когда она где-то поблизости, я не могу находиться на расстоянии. Это какая-то чертова физика.