Откинув голову и издав низкий стон, я провожу руками по упругим мышцам плеч и погружаю пальцы в густые шелковистые волосы. Схватив за пряди, тяну за них, когда горячие посасывающие поцелуи начинают ощущаться почти болезненно.
Это нормально, когда между ног становится мокро всего лишь от поцелуев живота? Наверное, это безумие, но мне плевать. С каждым движением его языка и с каждым хищным поцелуем возбуждение все нарастает. Кожа вокруг тату по-прежнему гиперчувствительная, и от его нежных и легких укусов мне кажется, будто мое хрупкое тело раскололось пополам. При этой мысли влаги становится так много, что я чувствую стекающую каплю.
Будто зная, что сейчас творится с моим телом, Томас издает низкое рычание. Почти на седьмом небе от его жадного стона, я спиной врезаюсь в дверь и, подняв одну ногу, кладу ее ему на плечо.
Целуя и покусывая низ моего живота, Томас оставляет на коже красноватые следы. Я опускаю голову и смотрю, как он потирается щетиной о внутреннюю поверхность моего бедра, лежащего у него на плече. Это действие одновременно возбуждающее и нежное, от чего у меня на глазах появляются слезы. Положив свободную руку мне на другое бедро, он раздвигает мне ноги. Внутренние мышцы стыдливо сжимаются, когда я оказываюсь выставленной напоказ и когда он делает глубокий вдох.
Томас поднимает голову. Его потемневшие глаза подернуты похотью.
— Хочу пососать тебя между ног.
Это первые слова, которые он произнес, с тех пор как я вошла сегодня в этот кабинет. Его голос звучит грубо и скрипуче, как будто слова были вырваны из глубин его души. Чтобы кончить, мне хватит и их, но когда мои глаза начинают закрываться, я стараюсь держать их открытыми. Я хочу его видеть. Хочу наблюдать начало своей гибели.
— Хорошо, — шепотом отвечаю, пусть в этом и нет никакой необходимости.
Не сводя с меня лихорадочного взгляда, Томас прижимается носом к моему лобку, от чего по моему телу проносится электрический заряд. Обдавая меня горячим дыханием, медленно движется вниз. От первого контакта его рта с моей недавно выбритой кожей я вздрагиваю. Это ощущение подобно ожогу, который чувствуется и снаружи, и внутри.
Томас ведет языком от клитора к моему входу, где все ноет — давно уже болит и ноет от одних только мыслей о нем. В ответ на мой стон он сильней прижимается лицом и потирается носом и ртом, покрываясь моей влагой. Томас делает глубокий вдох. Вдыхая мой запах. Дыша мной. Я бы упала на пол, не держи он меня так крепко.
Прерывисто дыша, Томас обхватывает губами мой клитор и начинает посасывать. Его имя со стоном срывается с моих губ, голова со стуком встречается с дверью, а тело выгибается в пояснице навстречу его рту. Его внимание сосредоточено на одной крохотной точке, но ощущения почти чрезмерные. Еще никто и никогда не прикасался ко мне там губами, и — господи — я начинаю дрожать.
— Ты на вкус похожа на вишню. Или на сливу. Или на спелую сладкую черешню, — еле слышно говорит Томас, а потом снова обхватывает меня горячими губами.
В ответ на его слова я улыбаюсь, но улыбка тут же испаряется — возбуждение слишком велико. Кончиками ногтей я провожу по коже его головы, и, низко застонав, Томас притягивает меня к себе еще ближе — если это вообще возможно. Выгнувшись дугой, я упираюсь пяткой ему в спину. Мои жаждущие движения подстегивают его, и ласки напряженного языка ускоряются.
— Боже, Т-томас… — мои слова прерываются стоном, зародившимся где-то в животе. — Я не могу… это… Это слишком. Больно.
С тихим чмоком Томас отпускает клитор.
— Это хорошо. Потому что из-за тебя мне тоже больно.
Потом он наклоняется и втягивает в рот мою истекающую влагой плоть. Она вся помещается в его жадный рот, когда он посасывает ее, покусывает и потягивает. Все, что я могу сделать сейчас, — это сдаться и позволить ему пировать собой.
Боже, мне больно, но так хорошо.
— Бля… — напряженный шепот Томаса привлекает мое внимание, и, опустив взгляд на его склоненную голову, я выпускаю из рук пряди его волос. — Такая узкая. Еще уже, чем я себе фантазировал. А фантазировал я немало.
Когда Томас смотрит на меня, у меня перехватывает дыхание. Он возбужден, покраснел и вспотел, но все равно выглядит богоподобным существом. Как такое возможно, ведь это он сейчас стоит на коленях? Томас — красивый и сексуальный бог, у которого на губах и подбородке моя влага. Она поблескивает в тусклом свете лампы, будто жидкий огонь.
— Гордиться мне нечем. Я не хочу об этом думать, но ты искушаешь меня, Лейла, и слишком сильно. Ты заставляешь меня чувствовать себя безумцем.