После чего он снова припадает губами ко мне. Другим словом я даже описать это не могу. Томас втягивает в рот клитор, потом опускается ниже, к моему истекающему влагой входу. Погружает внутрь язык, и, господи, это ощущение на грани боли, но в самом лучшем смысле. Жжение от его вторжения напоминает мне, что просходящее реально, что мне не приснилось и что я ни за что на свете бы не променяла бы это на обычный секс.
Ворвавшись языком в меня, Томас кружит им и исследует меня изнутри. То повторяет эти движения, то проводит языком по всей длине от ануса до клитора. От этих ласк, от посасывания и его грубых стонов где-то в животе формируется большой огненный шар. Голубое пламя, окружающее мой пупок, полыхает все ярче.
— Я… я сейчас кончу, — не переставая подаваться бедрами навстречу его движениям и потягивать его волосы, хрипло произношу я. Томас удваивает свои усилия — если такое вообще реально — и доводит меня до критичной точки.
Я словно падаю с туго натянутого каната, по которому шла, и кончаю. Дрожа всем телом, лечу и не перестаю шептать имя Томаса.
Мое сердце бьется так сильно, что вот-вот разлетится на миллион осколков, а яростная пульсация горячей кровью разносится по всему телу. Я будто становлюсь одним большим беспорядочно колотящимся сердцем, а мое сердце становится мной, вялой и расслабленной после кульминации.
Кажется, я на несколько секунд отключилась, потому что следующий момент, который осознаю, — это стоящий передо мной Томас, продевающий мои руки в рукава упавшей шубы. Одурманенный оргазмом мозг находится в замешательстве, в то время как этот мужчина начинает застегивать мне пуговицы. Я вспоминаю свой предыдущий приход в этот кабинет, когда Томас, наоборот, расстегивал их. Сейчас его действия совсем не похожи на те, какие я от него ожидала, тем более после того как он сказал, что фантазировал обо мне.
Когда Томас почти застегнул пуговицу у меня под подбородком, я кладу ладонь ему на руку.
— Что… что ты делаешь?
Он встречается со мной взглядом. Его глаза еще пылают, а на щеках еще играет румянец. Он вытирает рот тыльной стороной ладони, от чего я перестаю дышать. Этот жест настолько мужской и безыскусный в своей простоте, что против собственной воли я впадаю в беспомощную зависимость от него.
— Собираюсь проводить тебя домой, — голос Томаса звучит так хрипло, словно он долгое время молчал.
— Что? Но почему?
— Потому что тебе нужно уйти, — сбросив мою руку, он заканчивает с пуговицами. Жест агрессивный и злой; мне становится больно дышать.
— Но… я…
Поправив мне, как ребенку, воротник, Томас смотрит мне в глаза.
— Для секса тебе стоит поискать кого-нибудь еще. А сюда не возвращайся. Мы не друзья. Между нами вообще ничего нет. Ты поняла меня?
Я молчу. Способность формулировать и произносить слова куда-то исчезла. Томас злится — как и его дергающийся мускул на челюсти.
— Ты меня поняла, Лейла? — скрипнув зубами, снова спрашивает он.
— Д-да.
Холодный и неприступный, с глубоким вздохом Томас отходит от меня.
— Пойдем.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
Какого черта все пошло наперекосяк?
Я думала…
М-да, и о чем же я думала? Что он со мной переспит? Что Томас решится на грех прелюбодеяния, поскольку его боль станет совершенно невыносимой?
Но ведь не все такие же, как я. Не все эгоистичные, импульсивные и такие же идиоты.
Всхлипнув, я издаю стон и закрываю лицо руками, хотя лежу сейчас одна в своей ванне.
Час назад, не говоря ни слова, Томас высадил меня у дома. Вся поездка заняла минут пять, а из окна его машины кампус выглядел еще более неприступным, темным и безлюдным. Не дождавшись, когда машина полностью остановится, я выскочила из нее и побежала в свою башню. А сейчас пытаюсь утопить свое смущение, чувство вины и злость в пустой холодной ванне.
Между нами вообще ничего нет.
Но если он не хотел меня, тогда зачем сделал так, что я кончила? Зачем опустился передо мной на колени и целовал между ног, до тех пор пока я не содрогнулась в его объятиях, после чего выставил за дверь?
Моя тату горит огнем. Что за безумие — сделать нечто подобное ради мужчины, который тебе даже не бойфренд? Пожалуй, Томас самый сбивающий с толку мужчина на свете — не то чтобы у меня есть опыт. Меня оберегала любовь к Калебу.
Скользнув вниз, я ложусь на бок в позу эмбриона, прижав колени к груди. В метаниях между желанием расплакаться и позволить себе ярость проходит ночь. Утром просыпаюсь от грохота и выбегаю из ванной и из своей комнаты посмотреть, в чем дело.