Это не может случиться со мной снова. Мне хочется рухнуть на колени и зарыдать, но мешает собственная паника. Она наполняет странной энергией, которая не дает ногам стоять на месте. Прежде чем понимаю, что происходит, я снова бегу.
Несусь по тем же улицам, пока не оказываюсь посреди жилого района, который кажется необитаемым и где повсюду лежит снег. Не остановившись ни на шаг, я направляюсь к дому Томаса. Свет в нем не горит. Голые ветви дерева, растущего рядом, раскачиваются на ветру, создавая атмосферу запустения.
Икая от холода и сбившегося от бега дыхания, я бреду по подъездной дорожке. Асфальт под моими ногами словно превратился в зыбучий песок, хватающий меня за пятки. Я не хочу видеть, что меня ждет в конце этой тропинки, но все равно не останавливаюсь. Просто ставлю одну ногу за другой.
Вглядываясь в окна, я надеюсь, что там покажутся признаки жизни, но нет. Желтым светом фонаря у крыльца подсвечена белая входная дверь.
Я снова нарушительница, брожу тут вокруг чужого дома. И тут вспоминаю об окне в задней части дома, в которое несколько дней назад увидела Томаса с Хэдли. С тех пор многое изменилось. А у меня появилось слишком много секретов. Про Томаса. Про себя. Про то, кто мы и на что способны.
От спешки я поскальзываюсь на снежной жиже и с визгом падаю. Черт. На глаза наворачиваются слезы, а в попытках встать падаю снова и обдираю колени.
Когда встаю и отряхиваю грязь, какая-то сила тянет меня назад, и я врезаюсь во что-то твердое и теплое. Во что-то недовольно рычащее. Во что-то вкусно пахнущее потом и шоколадом.
Это Томас.
От облегчения и прижимаюсь к нему всем телом.
Слава богу. Слава богу. Слава богу.
Впившись кончиками пальцев мне в руку, он разворачивает меня лицом к себе. Он тяжело дышит, а по вискам стекают струйки пота. Его роскошные черные волосы скрыты капюшоном, но несколько прядей упали на лоб и подчеркивают огненный взгляд.
Я так рада его видеть, что улыбаюсь, будто он одним своим появлением спас мне жизнь. Вот только ярость в его глазах только усиливается.
— Какого хрена ты тут забыла? — рычит Томас и выдергивает наушники из ушей свободной рукой. Мне интересно, что у него там за музыка, которая звучит сейчас приглушенно. Хочется знать, какая музыка способна влиять на него.
— Лейла, — предупреждающе произносит он и нависает надо мной, чтобы напугать, я уверена. Но мне сейчас настолько хорошо, что запугать меня не смогут ни его действия, ни слова.
— Томас, — шепотом говорю я, ощущая какой-то нелепый восторг, — я не нашла тебя в кабинете, поэтому подумала…
Тряхнув меня, Томас не дает мне договорить.
— И что ты подумала? Что секса тебе сегодня не светит? Это так тяжело пережить? — он говорит так, словно ему противно.
Его отвращение ранит куда больше, чем я могла себе представить. Весь день я мучилась от чувства вины и ненависти к себе. И весь день думала, что Томас — единственный человек, кому по силам успокоить меня и сделать так, чтобы я почувствовала себя лучше.
Прежде чем я успеваю что-то ответить, говорит он, и его голос с резкого и грубого меняется на агрессивный шепот.
— Почему ты не даешь мне оставить тебя в безопасности, Лейла? Зачем превращаешь это в адски сложную задачу? — на его лице так отчетливо написаны агония и сожаление, что я тут же понимаю его мотивы.
Томас не остался в кабинете, поскольку знал, что я приду. Знал, что я не могу держаться от него подальше. И да… пытался оставить меня на безопасном расстоянии от себя. Хотел меня спасти. Никто и никогда не делал ради меня ничего подобного. Ни для кого я не была так важна.
Похоже, что его терпение вот-вот кончится, и я кладу руку на его колючую щеку.
— Я подумала, что ты уехал… как Калеб. И я больше никогда тебя не увижу.
От моих слов в выражении лица Томаса что-то меняется. Мне не понятно, что именно, но это уже не тот гнев, который был секунду назад. Прикосновение его горячих пальцев жжет даже сквозь шубу. Что такого я сказала? Темно-серое небо над нашими головами подчеркивает хмурое выражение лица Томаса, и я почти слышу, как он скрипнул зубами.
Когда он снимает капюшон, волосы становятся еще более спутанными. Выкрутив мне руку, Томас прижимает меня спиной к дереву. Кора грубая и мокрая, и я чувствую, как холод просачивается сквозь все мои слои одежды.