–Утомила ты меня! – отмахиваюсь от Аланы, опускаюсь на резную скамью. – Не в годах я уже!
Она смеётся, к моему разочарованию садится, гадина, рядом.
–Хочешь, я тебе принесу чего-нибудь? – спрашивает Алана, и голос её звонким перестуком жемчужинок рассыпается в утомившихся моих мыслях.
На самом деле я очень хочу, чтобы она унесла себя. Но грубить нельзя – ещё неизвестно где и что чем обернётся. Именно поэтому я не ссорюсь ни со стражниками, ни со служанками – бывают времена, когда надо искать помощи тех, кто не имеет вроде бы значения, а оказывается вдруг всех полезней.
–Синего вина может? – предлагает Алана, ей почему-то важно, чтобы я согласилась на что-то.
–Было бы неплохо, спасибо, сестрица! – я улыбаюсь, и Алана тотчас уносится прочь, протискивается к столу – лёгкая, весёлая, шумная. Её длинные пальцы уже схватились за кувшинчик из речного стекла, в котором плескалось синее водорослевое вино, плеснула, и вот – идёт обратно.
И чего, скажите на милость, её тянет ко мне? Шла бы, плясала, пела свои песни – ну что ты ко мне пристала-то, Алана?
–Держи, Эва, – Алана уже рядом, протягивает кубок. Принимаю с благодарностью, хотя очень хочется вылить содержимое этого вина ей в лицо да отшвырнуть от себя подальше, так, чтоб упала на выложенный морским камнем пол!
–Алана, дитя моё! – Морской Царь спасает меня от общества сестры, и дышать чуть легче. С запоздалой ревностью я успеваю ещё подумать о том, что плохо и то, что её зовёт Царь. Мало ли чего будут обсуждать? Воистину – не угодишь мне в этот вечер.
Но хотя бы можно выдохнуть и выпить вина. Делаю глоток, и уже отнимая кубок, вижу, как идёт ко мне Идия. Ко мне идёт, вижу и знаю – глаза её стальные, сама мрачная, на других и не смотрит, смотрит в упор на меня.
Ну ладно, сестрица, застала ты меня врасплох, но я уже другая. Это раньше я была робка перед тобой, а сейчас и отвечу, если придётся, но пока улыбнуться.
–Мы с тобой и поговорить не успели, – Идия не приветствует, коротко кивает, как кивают некоторые неумные мои братья и сёстры слугам, едва ли успевая запомнить их имена. А я вот помню и имена, и то, что приветствовать надо как можно теплее – слуги – это движущая сила любых интриг!
–Много уж дней прошло от разговоров наших, – я перенимаю её тон и демонстративно отпиваю ещё из кубка. Это не принято, но я это делаю, краем глаза подмечая, что и Царь на нас глянул, и некоторые братья да сёстры. Ничего, будут, конечно, обсуждать, но оно мне и на руку может ещё.
–Да разве суть другой стала? – голос Идии звучит всё также равнодушно и холодно. – Или от беседы теперь уклонишься?
–Беседы с тобой? Да кто ты, в самом деле, чтобы я уклонялась? – смеюсь, отставляю кубок в сторону.
Перемещаемся в молчании под своды зала. Тут посвободнее от взглядов и морских флейт, что призваны на пир, дабы наполнить звуком и залу нашу, и празднество.
–Эва, сказать хочу, – Идия берёт деловой тон, – отец уж слабеет. Годы всё одно плетут.
Молчу. С одной стороны, как почтительной дочери следует мне заметить о том, что Идия ведёт себя дурно, так говоря об отце и Царе, что на мятеж это тянет, да всё подобное, или даже броситься с возмущением в залу следует, может, мол, как смеешь ты…
Но нет. Я молчу. Идия не провокатор. Стальная, прямая, от того и высланная на восток.
–Сама знаешь, – добавляет Идия, – вижу, что знаешь. Вот и не перечишь. Отец меня призвал не для того, чтобы увидеть, а чтобы прикинуть скорее – на ком Царство держаться станет.
–Почему ж со мной говоришь? – заговариваю серьёзно, без насмешки и тени улыбки.
–А с кем? С бастардом тем? – Идию аж перекашивает от возмущения. – Или от водяницы той, что лишь петь умеет да вина подносить?
Не дипломат Идия, не дипломат… правильно Царь Морской её услал, такая за три минуты всех против себя настроит. Будто бы я не знаю, что Бардо – прижит от земной женщины, а Алана – идиотка-волна водяная.
Но я же молчу!
–А о тебе отец хорошо отзывается, – продолжает Идия, – лучше, чем о ком-либо другом. Да и мои волны доносят мне о тебе благие вести. И разумна. И в советах часто присутствуешь, жестока только…