–Поэтому я и предложил свою компанию, – Сигер не смущается от моего неприкрытого хамства. Мы не говорим о троне, об отце, но знаем оба – мы соперники. Он тоже хочет трон.
–Поздравляю, ты убил мой вечер! – я отпиваю из кубка. Сигер принёс мне зелёного вина, оно горше и крепче синего, вываривают его долго из водорослей, что дальше по глубине живут.
–Мой вечер тоже убили, – Сигер переходит на шёпот,– обернись-ка, сестрица. Да не резко только, не на войне.
Оборачиваюсь медленно, вроде бы не сильно-то и хотелось, но нахожу сразу то, что Сигер хочет мне показать, с трудом удерживаюсь от брани – ещё бы! – как тут удержишься, если Идия стоит уже около брата Арнава, и с ним толкует? Можно даже не сомневаться о чём. Хочет знать, не тянутся ли уже нити к кому-то из претендентов на трон?
Дура! До отца дойдёт! Он решит, что она мятеж сама желает сотворить. Почему он так решит? Я ему скажу.
–Мы, – поправляет Сигер. Иногда я забываю о том, почему мы враждуем. Если бы он согласился уступить престол мне, я бы его даже одарила бы водными владениями, всё-таки, он хоть и мерзавец, а мне ближе других.
–Никогда не «мы», – возражаю неохотно, даже досадно. Будь Сигер сговорчивее, мы бы всех сломали. А так…
–Пока как раз «мы», – он не согласен, – неужели ты думаешь, что наш отец не знает о её работе здесь, среди нас?
С трудом удерживаюсь от разочарованного вздоха. Ну океан могучий! Вот я дура! Нет, не дура даже, а просто загордилась немного, решила, что я лучше и умнее и едва не совершила ошибку. Конечно, Царь её для того сюда и притащил.
Что ж, хорошо, что я пожаловалась Алане! Пусть до отца дойдёт моя обида, но не за себя, а за братьев и сестёр. А она дойдёт, не сомневаюсь.
Но настроение теперь ещё гаже.
–Да ладно, ничего дурного не случилось, просто проверка, – Сигер успокаивает меня, хотя я совершенно не нуждаюсь в его утешении.
Что оно мне значит? Круги на воде!
–Если хочешь, можно ещё спасти этот вечер, – Сигер усмехается, а я пока не понимаю, что он задумал.
–Я на твои издёвки…
–Издёвки будут тогда, когда мы с тобой столкнёмся в борьбе, а пока смотри! – Сигер прерывает меня и указывает за длинный стол. Я не сразу понимаю, куда нужно смотреть, но всё быстро становится ясно. Наша младшая сестра Дориа! О, знаю я этот мечтательно-востороженный взгляд, вот только почему этот взгляд обращён на советника из земного царства, пришедшего послом?
А она очарована всерьёз. Глаза распахнуты, синева в глазах аж светится серебряным светом, на щеках непривычный румянец, а советник земной болтает и болтает. Она только тоненько вздыхает:
–Симон, как всё это интересно! как увлекательно. А расскажите ещё?
А этого Симона, подлеца такого, и упрашивать не надо! Он уж готов:
–В нашем царстве женщины славятся плетением корзин. Они срезают тонкие полоски с ивовых прутьев, размачивают их в воде, а затем уже плетут. Это позволяет им продавать свои товары на ярмарках.
–Ярмарках?
–Да…это, это, прелестная моя Дориа, такое место, где сходятся разные торговцы, ремесленники и просто мастера различных искусств, торгуют шитьём и посудой, украшениями и обувью, игрушками, шкатулками и всем-всем…видели бы вы ленты. Знаете, пожалуй, я привезу вам в следующий раз наших лент. Они так славно лягут на ваши волосы, а для меня будет честью видеть их на вас.
–Чудесно…– Дориа восхищена и не замечает как глупа.
Я же едва-едва сдерживаю слова.
–Видела? – спрашивает Сигер, он и сам мрачен. Мы можем враждовать друг с другом, может подставлять друг друга и предавать, но мы не имеем права позволять людям вмешиваться в наши дела. То, что у нас есть общие интересы: ты мне – я тебе, не позволяет мне допустить того, чтобы Дориа попала под влияние какого-то там Симона!
–Руки чешутся, – признаваться не хотелось, но Сигер явно разделяет моё настроение, – прям очень чешутся.
–И у меня, – Сигер не заставляет себя ждать, – ну что, после пира? Перехватим по дороге. Притопим.
–Послы же.
–Да плевать! Всё можно, не будут они ссориться с нами из-за какого-то посла.
Возможно, он прав. К тому же, Морской Царь сам не допустит даже мысли о том, что одна из его дочерей в смертное ничтожество влюбилась. Это ему можно было и допускалось выбирать себе земных женщин, он себе такое право дал, но себе одному.