— У тебя очень трудная работа, правда?
— Да, — кивнула Сэнди.
— Тогда почему не взяться за что-то полегче? Я имею в виду работу в такой области, где она проще, — скажем, в яслях? Это ведь место счастливое, верно?
— Даже очень, — согласилась медсестра.
— И разве она тоже не важная? Пусть забота о младенцах — дело рутинное, но ведь его нужно выполнять особенно внимательно. Ведь верно?
— Разумеется.
— Но ты не захотела изменить место работы. А нейрохирургия — самое тяжкое отделение.
— Но ведь кто-то должен...
Вот! — подумал Келли, прерывая её:
— Это нелегко, да и тебе приходится непросто: временами испытываешь боль, верно?
— Временами — да, испытываю.
— И все равно не бросаешь, — напомнил Келли.
— Да, — согласилась Сэнди. Это было не признание, а что-то более значительное.
— Вот потому Тим и делал то, что он делал. — Келли увидел понимание на лице Сэнди или начало его, это длилось мгновение, пока затянувшееся горе не отбросило его аргументы в сторону.
— И все равно это бессмысленно...
— Может быть, бессмысленна цель, но не бессмысленно с человеческой точки зрения, — заметил Келли. Ему было трудно продолжать. Разум подсказывал, что нелегко искать новые аргументы. — Извини, я ведь не священник, а всего лишь отставной больной боцман.
— Ну, не слишком больной, — возразила О'Тул.
— Отчасти благодаря тебе. Ещё раз спасибо.
Его слова снова вызвали её улыбку.
— Не все наши пациенты полностью выздоравливают, поэтому мы особенно гордимся теми, кому это удаётся.
— Может быть, Сэнди, мы все пытаемся спасти мир, один маленький шажок за другим. — Келли поднялся и, несмотря на возражения сестры, проводил её обратно в отделение. Келли понадобилось целых пять минут, чтобы решиться сказать ей то, что ему хотелось.
— Знаешь, мне бы хотелось пригласить тебя поужинать, а? Не сейчас, но, может быть...
— Я подумаю, — ответила она, полуотбрасывая эту мысль, полузаинтересовавшись ею. Она знала — так же, как и Келли, — что это слишком скоро для обоих, хотя, наверно, не так скоро для неё. Что он за человек? — спросила она себя. Насколько безопасно познакомиться с ним поближе?
13. Повестка дня
Впервые в жизни Келли подъехал к Пентагону. Он чувствовал себя скованно, подумав, не стоило ли ему надеть свой боцманский мундир цвета хаки, но тут же вспомнил, что прошли те времена, когда он носил форму. На нем был лёгкий синий костюм с миниатюрным знаком Морского креста в петлице. Келли поднялся по пандусу, отыскал план здания и быстро изучил и запомнил его. Через пять минут он уже входил в нужную ему дверь.
— Да? — поднял голову сидящий в приёмной старшина.
— Меня зовут Джон Келли. Адмирал Максуэлл назначил мне встречу.
Его пригласили сесть и подождать. На кофейном столике лежал экземпляр «Новостей ВМФ». Келли не раскрывал эту газету с тех пор, как оставил службу, однако сумел подавить ностальгию. Ссоры и разногласия за это время мало изменились.
— Мистер Келли? — послышался голос. Он встал и прошёл в открытую дверь. Как только она закрылась, над ней вспыхнула красная лампа, запрещающая беспокоить адмирала.
— Как ты себя чувствуешь? — первым делом спросил Максуэлл.
— Отлично, сэр. Спасибо. — Штатский или нет, но Келли не мог не чувствовать себя стеснённо в присутствии адмирала. И тут же эта скованность возросла: открылась другая дверь и в кабинет вошли ещё двое — один тоже в штатском, зато другой — контр-адмирал, морской лётчик, с бледно-голубой ленточкой высшего ордена страны, медали Конгресса, заметил Келли, отчего почувствовал себя совсем робко. Максуэлл представил его вошедшим.
— Я много слышал о вас, — сказал Подулски, пожимая руку молодого человека.
— Спасибо, сэр, — произнёс Келли, не зная, что ещё сказать.
— Мы с Казом служили вместе много лет, — заметил Максуэлл во время представления. — Я сбил пятнадцать самолётов, — он указал на панель на стене, — а Каз — восемнадцать.