Келли нашёл свободное место, где стояли машины, такие же дряхлые, как и его «фольксваген», и вышел из него так же быстро, как он привык покидать место приземления вертолёта, который могли заметить и обстрелять солдаты противника, и направился в узкий переулок, где валялись мусор и выброшенные предметы домашнего обихода. Теперь он был настороже. Его тело уже покрылось потом, и Келли чувствовал себя хорошо. Ему хотелось быть потным, чтобы от него исходил запах. Он отхлебнул глоток дешёвого вина, сполоснул им рот и затем чуть наклонился вперёд, давая вину стечь по подбородку и шее на одежду. Быстро присев, Келли сгрёб пригоршню земли и растёр ею кисти рук и лицо. По недолгом размышлении он посыпал землёй волосы парика и к тому моменту, когда миновал узкий переулок длиной в городской квартал, уже ничем не отличался от других алкоголиков и уличных бродяг, которых здесь было даже больше, чем торговцев наркотиками. Он шёл походкой, имитирующей их движения, медленные и какие-то неуверенные, пока его взгляд метался по сторонам в поисках хорошей временной базы. Найти такое место оказалось нетрудно. Несколько домов в этом районе было заброшено, и оставалось лишь отыскать такой, из которого открывался бы хороший вид. На это понадобилось полчаса. Он остановился на угловом доме с окнами-эркерами на втором этаже. Келли вошёл в него через чёрный ход и едва не подпрыгнул от неожиданности, увидев двух крыс, сидящих на развалинах того, что несколько лет назад было кухней. Проклятые крысы! Он понимал, что глупо бояться крыс, но они вызывали у него непреодолимое отвращение своими маленькими черными глазками, шкурой, покрытой белыми чешуйками, и голыми хвостами.
— Проклятье! — прошептал он. Почему он не подумал об этом раньше? Каждый человек испытывает холодок, пробегающий по коже, при виде чего-нибудь вроде пауков, змей или высоты. Келли боялся крыс. Он направился к дверному проёму, стараясь держаться от них подальше. Крысы просто смотрели на него, чуть отодвигаясь назад, испуганные им меньше, чем он ими. — Вашу мать! — услышали они его шёпот и вернулись к еде.
За этим последовала ярость. Келли поднялся на второй этаж по лестнице, лишённой перил, и нашёл угловую комнату с окнами-фонарями. Он едва сдерживал себя. Как можно было допустить, чтобы такая глупая и трусливая реакция на крыс отвлекла его внимание? Разве у него нет реального оружия для их уничтожения? Что они могут сделать против него — собрать крыс со всей округи для массированной атаки силами крысиного батальона? После этой мысли у него на лице, наконец, появилась сконфуженная улыбка. Келли присел у окна, оценивая открывающуюся перед ним панораму и свою собственную видимость снаружи. Оконные стекла были грязными и треснувшими, но у каждого окна имелся удобный подоконник, на котором можно было сидеть. В некоторых окнах стекла отсутствовали совсем, зато расположение дома на углу двух улиц позволяло ему смотреть далеко по всем четырём главным направлениях компаса, поскольку в этой части города улицы были проложены точно с запада на восток и с севера на юг. Уличное освещение внизу было недостаточно ярким, чтобы люди, находящиеся там, могли увидеть что-нибудь внутри дома. В своей темной поношенной одежде, в этом заброшенном ветхом доме Келли оставался невидимым. Он достал маленький бинокль и приступил к рекогносцировке.
Прежде всего, нужно ознакомиться с окружающей обстановкой. Ливень кончился, но оставшаяся в воздухе влага образовывала вокруг уличных фонарей, светящиеся шары, очертания которых смазывались привлечёнными их светом насекомыми, летящими к своей гибели. Было все ещё тепло, где-то около двадцати пяти градусов, хотя медленно холодало, и Келли по-прежнему немного потел. Он начал анализ собственных действий с мысли о том, что ему следовало прихватить с собой воды для питья. Ну что ж, он исправит это в будущем, а вообще-то в течение нескольких часов можно обойтись и без воды. Впрочем, Келли догадался захватить жевательную резинку, и это упростило положение. Его интересовали звуки, доносящиеся с улицы. В джунглях он слышал жужжание насекомых, птичьи крики и хлопанье крыльев летучих мышей. Здесь до него доносились звуки проезжающих автомобилей, далёкие или близкие, время от времени визг тормозов, человеческие голоса, иногда они были громкими, иногда едва различимыми, лай собак, хлопанье крышек мусорных баков — все это Келли автоматически анализировал, продолжая смотреть в бинокль и планируя предстоящие вечером действия.