Сэнди остановилась и повернулась к нему:
— Это не твоя вина, Джон. Просто плохая неделя. К нам привезли ребёнка, пострадавшего во время автомобильной катастрофы. Доктор Розен сделал все, что мог, но травмы были слишком тяжёлыми, и девочка умерла во время моей смены, позавчера. Иногда я ненавижу свою работу, — закончила она.
— Понимаю тебя. — Келли открыл дверцу и придержал её, пока Сэнди садилась в машину. — Хочешь, я скажу тебе, в чем наша беда? Трудно найти себе пару, да и время нам выпало неудачное. Оно делает все бессмысленным.
— Милый взгляд на вещи. И ты так пытаешься подбодрить меня? — Тут, как ни странно, она улыбнулась, однако не такой улыбкой, на которую надеялся Келли.
— Мы все стараемся исправить что-то по мере сил, Сэнди. Ты воюешь со своими драконами, я — со своими, — не думая, ответил Келли.
— И много драконов тебе удалось прикончить?
— Да парочку насадил на копье, — механически произнёс Келли, не сразу осознав, что говорит. Его удивило, как трудно стало следить за собой. Разговор с Сэнди располагал к откровенности.
— Потому и почувствовал себя лучше, Джон?
— Мой отец был пожарным. Он умер, когда я воевал там. Во время пожара. Горел жилой дом, он вошёл в пылающее здание и нашёл там двух детей, потерявших сознание от дыма. Отец вынес обоих из огня, но затем у него произошёл сердечный приступ, и он тут же умер. Мне говорили, что он упал на землю уже мёртвым. Это что-нибудь да значит, — ответил Келли, вспоминая, что сказал ему адмирал Максуэлл в санчасти авианосца «Китти Хоук»: смерть должна иметь какой-то смысл, подобно смерти твоего отца.
— Ведь тебе приходилось убивать людей? — спросила Сэнди.
— На войне это обычное явление, — согласился Келли.
— Что это значит? Что это значило для тебя?
— Если ты ждёшь вразумительного ответа, у меня его нет. Но те, кого я убил, больше не смогут никому причинять боль. — «Нежный цветок» уж точно относился к этой категории. Майор и его подручные больше не станут мучить деревенских старейшин и их семьи. Возможно, кто-то другой взялся за эту работу, а может быть, и нет.
Сэнди смотрела на проносящиеся мимо машины, пока Келли вёл свой автомобиль на север по Бродвею.
— А те, что убили Тома, тоже думали так, как ты?
— Может быть, и думали, но тут есть разница. — Келли едва не сказал, что никогда не видел, чтобы кто-нибудь из его людей убивал не на войне, но теперь он не мог говорить этого, верно?
— Но если все верят этому, то в каком положении мы оказались? Ведь это и болезни — не одно и то же. Нам приходится бороться против того, что наносит вред всем. У нас нет политики и нет лжи. Мы не убиваем людей. Вот почему я занимаюсь своей работой, Джон.
— Сэнди, тридцать лет назад жил парень, которого звали Гитлер. Он получал удовольствие от того, что убивал людей вроде Сары и Сэма лишь потому, что у них такие имена. Его нужно было прикончить и его прикончили, но чертовски поздно. — Разве это недостаточно убедительный урок? — подумал Келли.
— У нас хватает и своих проблем, — напомнила ему Сэнди. Это было очевидно, судя по тротуарам, мимо которых они проезжали, потому что больница Джонса Хопкинса находилась отнюдь не в лучшем районе города.
— Я понимаю это не хуже тебя. Разве ты забыла?
Ему показалось, что она съёжилась прямо на глазах.
— Извини меня, Джон.
— Я тоже чувствую себя виноватым. — Келли запнулся, подыскивая слова. — Да, есть разница. В мире много хороших людей. Полагаю, что большинство относится к этой категории. Но есть и плохие. Нельзя рассчитывать на то, что они исчезнут, если их не замечать, так же как нельзя рассчитывать на то, что они станут хорошими, потому что большинство плохих людей останутся такими навсегда. Поэтому кто-то должен защитить хороших людей от плохих. Этим я и занимался.
— Но что удерживает тебя от опасности превращения в одного из них?
Келли задумался над этим вопросом, сожалея, что Сэнди оказалась сейчас рядом с ним. Он не хотел слышать этого, не хотел разговора со своей совестью. На протяжении этих дней все было так ясно для него. Стоит решить, что у тебя есть враг, и дальнейшие действия заключаются всего лишь в применении своей подготовки и опыта. О таких вещах не думают. Трудно заглянуть себе в душу и убедить свою совесть, правда?
— У меня никогда не возникало такой проблемы, — произнёс он наконец, избегая прямого ответа. И в это мгновение он понял, в чем заключается разница. Сэнди и такие, как она, ведут борьбу против чего-то неодушевлённого, и ведут её смело, рискуя собственным рассудком, сопротивляясь действиям сил, с причинами которых они не могут бороться. Келли и такие, как он, воюют против людей, они способны искать и даже устранять своих врагов. У одной стороны — абсолютная чистота намерений, но отсутствует ощущение удовлетворённости от результатов своих действий. Другая сторона получает такое удовлетворение, но, только подвергаясь опасности стать слишком похожими на тех, против кого они воюют. Воин и целитель, параллельные войны, сходные цели, но зато какая разница в их действиях. Болезни тела и болезни самого человечества? Разве не интересно смотреть на это таким образом?