Это опасные мысли, сказал себе Келли. Логическим выводом будет желание попытаться изменить весь мир, а это выходило за пределы его возможностей, подумал он, заканчивая трёхмильную пробежку с приятным ощущением в своём потном и усталом теле. Он перешёл на шаг, чтобы немного остыть, прежде чем возвратиться на машине к себе на квартиру. Со стороны детской площадки доносился смех, визг, сердитые возгласы «обманщик!» за какое-то нарушение правил, не совсем понятных обоим игрокам, и препирательства по поводу того, кто выбыл и кто вступил в какой-то другой игре. Келли сел в машину и захлопнул дверцу, оставив позади эти звуки. Разве он сам не обманывал? Он нарушал правила, которые отлично понимал, и все-таки нарушал их ради торжества справедливости или того, что он называл справедливостью в душе.
Месть? — спросил себя Келли, пересекая улицу. «Виджиланте» было следующим словом, само собой пришедшим ему в голову. Да, это слово мне нравится больше, подумал он. Оно происходит от «виджилес» — римского названия тех, кто стоит на страже: по ночам «виджили» на городских улицах следили главным образом за возникновением пожаров, если он правильно припоминал латынь, которую ему преподавали в средней школе святого Игнатия, но поскольку они были римлянами, то, по-видимому, носили мечи. Интересно, были ли улицы Рима безопасными, безопаснее улиц этого города? Может быть, даже наверно. Римское правосудие было... суровым. Не слишком приятно умирать распятым на кресте, а за некоторые преступления, такие как убийство собственного отца, наказанием в соответствии с законом служила смерть в холщовом мешке, куда преступника сажали вместе с собакой, петухом и каким-нибудь другим животным, после чего мешок бросали в Тибр, но не для того, чтобы утопить, — смерть наступала, когда виновного разрывали на части обезумевшие животные, пытающиеся вырваться из завязанного мешка. Может быть, он является прямым потомком тех времён, одним из «виджили», подумал Келли, стоит на страже по ночам. От этого предположения он почувствовал себя лучше, чем от сознания, что он нарушает закон. К тому же «виджиланте» в книгах по американской истории очень резко отличаются от их изображения в прессе. До организации настоящих департаментов полиции рядовые граждане патрулировали улицы; охраняя свой мир, они вершили жестокий и незамедлительный суд. Так, как делает это он сейчас?
Нет, пожалуй, не совсем так, признал Келли, ставя машину у дома. Что, если это все-таки месть? Через десять минут ещё один пластиковый мешок, наполненный комплектом выброшенной Келли одежды, оказался в мусорном баке, и он с наслаждением принял душ, перед тем как позвонить по телефону.
— Дежурная медсестра О'Тул слушает.
— Сэнди? Это Джон. Твоя смена по-прежнему заканчивается в три?
— У тебя прямо-таки удивительное чувство времени, — сказала она, чуть улыбаясь ему из-за своего стола. — Чёртова машина снова сломалась. — А такси стоит слишком дорого, подумала она про себя.
— Хочешь я взгляну на неё? — предложил Келли.
— Мне бы хотелось, чтобы кто-нибудь исправил её, наконец.
— Не могу ничего обещать, — услышала Сэнди его голос. — Но у меня дешёвые расценки.
— Насколько дешёвые? — спросила она, заранее зная ответ.
— Можно пригласить тебя поужинать вместе? Ты даже сама выберешь ресторан.
— Да, хорошо... но...
— Но это все ещё слишком рано для нас обоих, я знаю. Твоё целомудрие не подвергнется опасности, честное слово.
Она не могла удержаться от смеха. Как странно, когда такой огромный мужчина держится настолько робко. И, тем не менее, она знала, что может положиться на него, и уже так устала от приготовления ужина для одной себя, чувствуя вокруг мучительное одиночество. Рано или нет, но иногда ей так хотелось, чтобы кто-то был рядом.
— В четверть четвёртого, — сказала она, — у главного входа.
— Я даже надену браслет, выдаваемый пациентам.
— Ну, хорошо, хорошо. — Снова взрыв смеха, озадачивший другую медсестру, что проходила мимо с подносом, уставленным медикаментами. — Я ведь уже сказала тебе «да», верно?
— Совершенно верно, мадам. Я не опоздаю, — засмеялся в ответ Келли и повесил трубку.
Как все-таки хорошо встретить другого человека, сказал он себе, направляясь к выходу. Сначала Келли зашёл в обувной магазин и купил там пару черных ботинок с высоким верхом одиннадцатого размера. После этого он побывал ещё в четырёх обувных магазинах и сделал аналогичные покупки, стараясь найти обувь, произведённую разными фирмами, и все-таки у него оказались две одинаковые пары. С такой же проблемой Келли столкнулся при покупке походных курток. Подобная одежда выпускалась только двумя фирмами, и в результате он стал обладателем четырёх курток, по две из каждой — и тут же обнаружил, что они отличаются только ярлыками на внутренней части воротника. Оказалось, задуманное им разнообразие в камуфляже осуществить гораздо труднее, чем он предполагал, но Келли все-таки ощущал необходимость придерживаться определённого плана. Вернувшись в свою квартиру — он упрямо думал о ней, как о своём «доме», хотя таковым она, разумеется, не являлась, — Келли отпорол ярлыки со всех покупок и спустился в прачечную, что помещалась в подвале здания. Там он бросил куртки в стиральную машину вместе с остальной одеждой тёмного цвета, купленной им на распродаже, добавил побольше хлорной извести и поставил регулятор температуры воды на верхний предел. Теперь у него осталось всего три комплекта одежды, и он понял, что придётся снова отправиться за покупками.