И все-таки они были людьми. Больше половины имели жён и детей, которые ожидали дома своих навещавших их время от времени отцов; у остальных были невесты или любимые девушки, и эти солдаты тоже надеялись обзавестись семьями, пусть в неопределённом будущем. Все до единого провели на фронте положенный срок — тринадцать месяцев. Многие прослужили два срока, а кое-кто даже три, и ни один из этой последней группы не хотел добровольно браться за выполнение опасного задания. Некоторые, даже все, вызвались бы, знай о цели операции, поскольку чувство долга у них было исключительно сильным, но это чувство проявляется по-разному, и потому они считали, что провели под огнём противника достаточно времени для одной войны. Теперь они занимались подготовкой молодых морских пехотинцев, передавали им свой опыт и уроки, полученные на поле боя и позволившие им вернуться домой, тогда как другие, почти такие же опытные и обученные, как они, домой не вернулись; это был их профессиональный долг, чувство преданности Корпусу морской пехоты, думали они, неподвижно сидя на своих стульях и глядя на стоящего перед ними полковника. Разумеется, их снедало любопытство — какова цель предстоящей операции, но испытываемый ими интерес не был достаточным для того, чтобы добровольно в который раз подвергнуться смертельной опасности, какой они уже и так часто подвергались. Они незаметно поглядывали по сторонам, читая по лицам более молодых солдат, кто из них останется в комнате и пожелает принять участие в операции. Потом многие из них будут жалеть, что не остались, понимая даже сейчас, что их незнание подробностей операции и, возможно, то, что они никогда не узнают про них, навсегда оставит пробел, вечный отпечаток в памяти, — но мысленно увидели лица жён и детей. Это перевесило чувство долга у ветеранов, и они решили — нет, в другой раз.
Спустя несколько мгновений большинство собравшихся встали и вышли из комнаты. Человек двадцать пять или тридцать остались, изъявив желание стать добровольцами. Личные дела оставшихся будут доставлены из управления кадров, их подвергнут рассмотрению и оценке, и пятнадцать человек окажутся отобранными для участия в операции. Процесс отбора на первый взгляд может показаться случайным, но только на первый взгляд. Некоторые места в штурмовой группе требовали особого профессионализма, и потому кое-кто из лучше подготовленных и более опытных будут отвергнуты только потому, что место, соответствующее их конкретной специализации, уже заполнено, а в группе требуется солдат иной квалификации. Такова солдатская жизнь, и все воспримут решение командования одновременно с чувством сожаления и облегчения, что теперь вернутся к нормальной жизни.
К концу дня отобранные солдаты были вызваны и прошли инструктаж, касающийся подготовки к отъезду и ничего больше. Они обратили внимание на то, что отправятся на автобусе, значит, поездка не будет продолжительной и они не уедут далеко. По крайней мере, пока.
Келли проснулся в два часа дня, принял душ и побрился. В течение нескольких часов ему предстояло выглядеть цивилизованным, поэтому он надел рубашку, галстук и пиджак. Следовало бы подровнять волосы, ещё не совсем отросшие после пребывания в больнице, — там его постригли и побрили наголо, — но на это уже не оставалось времени. Он выбрал синий галстук в тон своей синей спортивной куртке и белой рубашке и пошёл к месту стоянки «скаута». Сейчас он походил на коммивояжёра — Келли старался создать именно такой образ — и, проходя мимо управляющего, помахал ему рукой.
Случай улыбнулся Келли. Совсем рядом со входом в больницу на стоянке оказалось свободное место, где он и припарковал машину. Войдя в вестибюль, Келли увидел огромную статую Христа — пятнадцати, а то и двадцати футов, — который смотрел на него кротким взглядом, более уместным для тех, кто исцеляет людей, чем для того, кто всего двенадцать часов назад совершил то, что сделал он. Келли обогнул статую, повернувшись к Христу спиной, — задавать вопросы собственной совести ему не хотелось, особенно теперь.
Сэнди О'Тул появилась в двенадцать минут четвёртого. Увидев её, Келли улыбнулся — и тут же заметил выражение досады на её лице. Через мгновение он понял причину. Следом за ней из дубовой двери вышел какой-то хирург, невысокий смуглый мужчина в зелёном халате. Он торопливо семенил за ней, часто переставляя короткие ноги, и громко что-то говорил. Келли с любопытством наблюдал за тем, как Сэнди остановилась и повернулась к врачу. Скорее всего, ей просто надоело убегать от него или она оказалась вынуждена нанести ответный удар. Доктор был чуть ниже её ростом и говорил так быстро, что Келли не сумел всего разобрать. Сэнди бесстрастно смотрела в глаза разъярённого мужчины.