— Сэнди, это очень опасные люди. Я мог, конечно, не брать с собой Дорис, но... не сумел так поступить, понимаешь? Боже мой, Сэнди, ты видела, что они...
— Да. — Прошло немало времени с тех пор, когда она работала с жертвами насилия и почти забыла, с какой жестокостью обращаются люди друг с другом.
— Сэнди, мне очень жаль, что я...
— Джон, что сделано, то сделано. Я справлюсь с этим, понимаешь?
Келли на мгновение замолчал, чувствуя, как укрепляется его решимость от одного её голоса. Может быть, в этом и заключается разница между ними. Его инстинкты диктовали ему, что нужно наносить ответный удар, искать людей, так жестоко поступающих с другими, и уничтожать их. Найти и уничтожить. Её же инстинкты были направлены на то, чтобы защищать людей по-иному, и в голове у бывшего коммандос промелькнула мысль, что её сила в этом смысле более значительна, поскольку Сэнди защищает и спасает людей, тогда как он защищает одних, уничтожая других.
— Ей понадобится медицинская помощь. — Сэнди подумала о молодой женщине в спальне наверху. Она помогла ей раздеться и оказала первую помощь, потрясённая следами физического насилия на её теле. Но хуже всего было выражение её глаз — мёртвых, погасших, без той искорки жизни, которую Сэнди видела в глазах даже тех пациентов, которые уже проиграли в упорной схватке со смертью. Несмотря на годы, во время которых она ухаживала за критически больными пациентами, Сэнди и в голову не приходило, что человека кто-то может уничтожить намеренно, с умышленной злобной жестокостью садиста. Она понимала, что теперь сама может привлечь к себе внимание подобных людей, но её отвращение и ненависть к ним были сильнее страха.
Для Келли, как ни странно, такие эмоции поменялись местами.
— Ну хорошо, Сэнди, только будь поосторожней. Обещай это.
— Обещаю. Сейчас я позвоню доктору Розену. — Она замолчала. — Джон?
— Да, Сэнди?
— То, что ты делаешь... это не правильно, Джон. — И тут же она почувствовала ненависть к себе из-за этих слов.
— Я знаю, — ответил Келли.
Сэнди закрыла глаза, все ещё видя детей, играющих в бейсбол на лужайке, затем перед ней предстало лицо Джона. Она знала, что должна сказать дальше, и сделала глубокий вдох, прежде чем продолжать:
— Но меня это больше не беспокоит, Джон. Я понимаю тебя.
— Спасибо, — послышался в трубке его шёпот. — С тобой все в порядке?
— Да.
— Я вернусь, как только смогу. Не знаю, как нам с ней поступить...
— Я позабочусь о ней — мы позаботимся. Что-нибудь придумаем.
— Хорошо, Сэнди... Сэнди?
— Что, Джон?
— Спасибо. — Послышался щелчок, и связь прервалась. Рада помочь тебе, подумала она, опуская трубку. Какой странный человек. Убивает людей, делает это с полным отсутствием жалости — ей ещё никогда не приходилось видеть такого, да и вряд ли захочется — это ощущалось в его словах, абсолютно лишённых человеческих эмоций. И в то же время тратит время и силы, подвергает себя опасности, ради спасения девушки. Как трудно его понять, сказала себе Сэнди, набирая номер телефона.
Доктор Сидней Фарбер выглядел именно так, как предполагал Эммет Райан, — лет сорока, невысокий, с бородкой, семитскими чертами лица, с трубкой в зубах. Когда детектив вошёл в кабинет, доктор не встал ему навстречу, всего лишь сделал приглашающий жест в сторону кресла. Райан направил ему с посыльным выдержки из ведущегося расследования ещё перед обедом, и ему было ясно, что психиатр уже ознакомился с ними. Страницы материалов расследования лежали перед Фарбером на столе, разделённые на две стопки.
— Я знаком с вашим коллегой Томом Дугласом, — заметил Фарбер, попыхивая трубкой.
— Да, сэр. Он сказал, что ваша помощь в деле Гудинга была неоценима.
— Очень больной человек, этот мистер Гудинг. Надеюсь, его лечат должным образом.
— Насколько болен вот этот? — спросил лейтенант Райан. Фарбер поднял голову и посмотрел на детектива.
— Он совершенно здоров, как мы с вами — пожалуй, с физической точки зрения даже здоровее. Но не это самое главное. Вы только что сказали: «Вот этот». Следовательно, по вашему мнению, убийцей во всех случаях является один и тот же человек. Объясните мне, почему вы так считаете. — Психиатр откинулся на спинку кресла.
— Сначала я придерживался иной точки зрения. Том заметил это раньше меня. Причиной всему высокий профессионализм.
— Совершенно точно.
— Значит, мы имеем дело с психически ненормальным человеком? Фарбер покачал головой.