— Очень многое. Проклятье, я ведь только что начал посвящать... — Таккер прикусил язык.
— Не беспокойся, все в порядке. Мне не нужно знать этого, и я, не хочу ничего знать. Но кто-то ещё знает теперь все подробности, и тебе следует подумать об этом. — Слишком поздно Марк Шарон начал понимать, как тесно его благополучие связано с благополучием Генри Таккера.
— Но почему по крайней мере, не сделать так, чтобы это походило на ограбление? — растерянно произнёс Таккер, глядя невидящими глазами на белый экран.
— Кто-то посылает тебе сигнал. Генри. Он не взял деньги в знак презрения. Тебе известен кто-нибудь, кто не нуждался бы в деньгах?
Вопли становились все громче. Билли только что совершил новый подъем на шестидесятифутовую глубину, где оставался в течение двух минут. Было интересно наблюдать за его лицом. Келли видел, как он вцепился согнутыми как когти пальцами рук в уши, когда внутри, одна за другой, с промежутками меньше секунды, лопнули барабанные перепонки. Затем воздействию подверглись глаза и носовые полости. Пострадают от декомпрессии и зубы, если у Билли есть в них дупла, а ведь наверняка есть, подумал Келли, но ему не хотелось причинять Билли слишком мучительную боль — по крайней мере, пока.
— Билли, — сказал он, восстановив прежнее давление в барокамере и устранив почти всю боль. — Мне кажется, что ты не говоришь всей правды.
— … твою мать! — закричало существо внутри стального цилиндра прямо в микрофон. — Я прикончил её, тебе это ясно? Я наблюдал, как умирает твоя маленькая куколка с кляпом Генри внутри, подняв зад, и я видел, как ты рыдал, когда узнал об этом, рыдал как ребёнок, сукин ты сын!
Келли поднял голову к самому окошку, убедился, что Билли видит его, и открыл кран стравливания воздуха, просто чтобы дать ему снова почувствовать ощущение боли. Теперь у него началось кровотечение в суставах, потому что пузырьки азота почему-то собирались именно там, и инстинктивная реакция человека, страдающего кессонной болезнью, заключалась в том, что он сворачивался в клубок. Но Билли при всем желании не мог согнуться внутри стального цилиндра. Страдала теперь и центральная нервная система — тонкие паутинки нервных волокон сжимались, и боль ощущалась повсюду, сокрушительная боль в суставах и конечностях и обжигающие огненные нити пронизывали все тело. Начались судороги — это крошечные нервные волокна, передающие электрические импульсы, восстали против мучений, и тело Билли стало дёргаться в разных направлениях, словно его подвергали электрошоку. Келли немного беспокоило, что нервная система реагирует таким образом слишком уж рано. Пока достаточно. Келли восстановил давление, соответствующее сотне футов, и увидел, что спазмы стихают.
— Ну что. Билли, теперь ты понимаешь, как чувствовала себя Пэм? — спросил он, впрочем, напоминая об этом главным образом, самому себе.
— Больно. — По лицу Билли текли слезы. Он закрыл руками лицо, но все-таки не сумел скрыть охватившую его агонию.
— Билли, — терпеливо произнёс Келли. — Видишь, как это действует? Если мне покажется, что ты лжёшь, тебе будет больно. Хочешь, чтобы я причинил тебе боль?
— Господи — нет, пожалуйста, не надо! — Он отнял руки от лица, и теперь их глаза находились в каких-то восемнадцати дюймах друг от друга.
— Постарайся быть хоть немного повежливей, ладно?
— … извини…
— Мне тоже очень жаль. Билли, но тебе придётся делать то, что я тебе говорю, понимаешь? — Ответный кивок. Келли взял стакан воды, проверил герметичность дверцы крохотного воздушного шлюза, затем открыл наружную дверцу и поставил стакан внутрь. — Сейчас, Билли, открой дверцу рядом со своей головой, и ты там увидишь стакан с водой.
Билли послушно открыл дверцу и начал пить воду через соломинку.
— А теперь снова вернёмся к делу, ясно? Расскажи мне о Генри поподробнее. Где он живёт?
— Я не знаю, — с трудом, задыхаясь, произнёс Билли.
— Врёшь! — рявкнул Келли.
— Прошу тебя, не надо! Я в самом деле не знаю, мы встречаемся в условленном месте на сороковом шоссе, он скрывает от нас, где...
— Постарайся вспомнить получше, иначе лифт снова поднимется до шестого этажа. Ты готов?
— Не-е-е-т! — Вопль был настолько громким, что Келли услышал его через дюймовую сталь барокамеры. — Нет, пожалуйста! Я не знаю — честное слово, не знаю.
— Билли, у меня нет оснований жалеть тебя, — напомнил ему Келли. — Ведь это ты убил Пэм, помнишь? Ты пытал её, получал наслаждение, терзая плоскогубцами. Сколько часов. Билли, сколько часов ты со своими друзьями мучил её? Десять? Двенадцать? чёрт возьми. Билли, мы беседуем с тобой только семь часов. Ты пытаешься убедить меня, что работал с Генри почти два года и все-таки не знаешь, где он живёт. Трудно поверить этому. Поднимаемся, — объявил он механическим голосом, протягивая руку в сторону клапана. На этот раз ему понадобилось только коснуться его. Стоило Билли услышать шипенье выходящего воздуха, как его охватил невыразимый ужас, и он закричал ещё до того, как почувствовал боль: