— Есть у кого-нибудь закурить? У меня кончились сигареты, а курнуть так хочется, — прошептал чей-то голос.
— Курите, солдат, — произнёс Янг тоном великодушного генерала. Он протянул сигарету в сторону едва различимой тени и щёлкнул своей верной зажигалкой «Зиппо». И тут же отпрыгнул назад. — Проклятье!
— Откровенно говоря, генерал, я считаю, что Питтсбург в этом году имеет наибольшие шансы — крепкие ребята. А вот «Ориолес» — команда неплохая, только с питчерами у них слабовато. — Келли сунул в рот сигарету не затягиваясь и тут же бросил её на землю.
— И давно вы здесь? — недовольно спросил адмирал Максуэлл.
— Львы, тигры и медведи, — насмешливо повторил Келли. — Я убил всех вас ещё в половине второго, сэр.
— Сукин ты сын! — с чувством воскликнул сержант Ирвин. — Ты убил меня!
— Я благодарен, что вы вели себя так тихо.
Максуэлл включил свой фонарик. Мистер Кларк — адмирал заставил себя думать о нем, как о мистере Кларке, — стоял перед ним, сжимая в руке резиновый нож. Его лицо было раскрашено маскировочными зелёными и черными тенями, и впервые после сражения за Мидуэй Максуэлл почувствовал холодные объятия страха. На молодом лице появилась улыбка, и Келли сунул в карман «нож».
— Как это тебе удалось, чёрт возьми?! — рявкнул Голландец Максуэлл.
— Правда здорово, адмирал? — усмехнулся Келли и протянул руку за фляжкой Марти Янга. — Если я посвящу вас в этот секрет, то все смогут сделать то же самое, верно?
Ирвин подошёл к нему.
— Мистер Кларк, сэр, думаю, вы справитесь с делом.
22. Названия
Гришанов находился в здании посольства. Ханой был странным городом, представлявшим собой удивительную смесь французской архитектуры девятнадцатого века, маленьких жёлтых людей и воронок от авиабомб. Он уже пришёл в себя после поездки по дорогам воюющей страны, да ещё в автомобиле с камуфляжной окраской. Любой американский истребитель-бомбардировщик, возвращающийся после операции с лишней бомбой на борту или с неиспользованными снарядами двадцатимиллиметровых авиапушек, мог запросто атаковать такую машину, воспользовавшись ею в качестве цели при учебных стрельбах, хотя по какой-то причине американцы никогда не делали этого. Гришанову повезло — день оказался ветреным, небо было покрыто облаками и это резко ограничило воздушные операции, так что полковник мог не опасаться за свою жизнь. Впрочем, несмотря на это, поездка не стала более приятной. Слишком много мостов разрушено в результате американских налётов, дороги исковерканы бесчисленными воронками, и поездка продолжалась втрое дольше, чем при нормальных условиях. Можно было бы воспользоваться вертолётом, который доставил бы Гришанова в Ханой намного быстрее, но это было бы безумием. Американцы, по-видимому, воображали, что автомобиль мог быть и не военным — это в стране, где велосипед был символом положения в обществе! — изумлённо подумал Гришанов, — в отличие от вертолёта, который надлежало атаковать сразу после обнаружения. Теперь, оказавшись в Ханое, полковник получил возможность укрыться в бетонном здании, где время от времени включалось электричество — сейчас оно было отключено, — а мысль о кондиционере была абсурдной фантазией. Открытые окна и плохо прилаженные сетки на них позволяли насекомым свободно проникать внутрь помещения, делая невыносимой жизнь работавших здесь людей. И все-таки было приятно снова оказаться в посольстве своей страны, где можно говорить на родном языке и на несколько часов стать самим собой, а не полудипломатом, как в остальное время.
— Итак? — спросил генерал.
— Все идёт превосходно, но мне нужно ещё несколько помощников. Я не в состоянии в одиночку вести допрос двадцати американцев.
— Действительно, это невозможно. — Генерал налил своему гостю стакан минеральной воды, главным компонентом которой была соль. Русские пили во Вьетнаме много минеральной воды. — Николай Евгеньевич, они опять ставят нам палки в колеса.
— Товарищ генерал, я знаю, что я всего лишь лётчик-истребитель, а не политолог. Мне известно, что эта братская социалистическая страна, наш союзник, находится на переднем крае борьбы между марксизмом-ленинизмом и реакционным капиталистическим Западом. Я знаю, что они ведут национально-освободительную войну, направленную против империализма, за освобождение трудящихся всего мира от угнетения...
— Совершенно верно, Николай Евгеньевич, — кивнул генерал, лукаво улыбаясь и позволяя тем самым этому полковнику, в самом деле, отнюдь не политологу, пренебречь на этот раз дальнейшими идеологическими высказываниями. — Мы знаем, что все это верно. Продолжайте говорить о деле. Мне предстоит тяжёлый день.