Гришанов согласно покачал головой.
— Эти высокомерные жёлтые ублюдки отказываются помогать нам, — продолжил он. — Они пользуются нами, пользуются моими усилиями, пользуются моими военнопленными, чтобы шантажировать меня. И если они исповедуют марксизм-ленинизм, то меня можно считать троцкистом. — Мало кто отважился бы на такую шутку, но отец Гришанова был членом ЦК с безукоризненной политической репутацией.
— Что вам удалось узнать у американцев, товарищ полковник? — спросил генерал, не желая уклоняться от главной темы.
— Полковник Закариас не только оправдал все наши ожидания, но и намного их превзошёл. Ему известны самые секретные стратегические планы Пентагона. Теперь мы с ним занимаемся проблемой обороны Советского Союза от китайцев. Он возглавляет «синих».
— Что вы имеете в виду? — Генерал недоуменно моргнул. — Можете объяснить?
— Полковник Закариас — лётчик-истребитель, но в то же время он блестящий специалист по части преодоления противовоздушной обороны. Вы не поверите, товарищ генерал, но он летал на бомбардировщиках только в качестве пассажира, однако принимал активное участие в планировании операций стратегической авиации и в составлении её доктрины, направленной на уклонение от ПВО и на её подавление. А теперь он делает все это для меня.
— У вас есть записи?
Лицо Гришанова потемнело от с трудом сдерживаемой ярости.
— Они остались в лагере. Наши братья-союзники по социалистическому лагерю «изучают» их. Товарищ генерал, вы понимаете, насколько важны эти сведения.
Генерал был танкистом, а не лётчиком, но он являлся одной из тех ярких звёзд, что стремительно взлетают на советском небосводе, и цель его пребывания во Вьетнаме состояла в том, чтобы изучать все действия американцев. Это было одно из самых ответственных заданий для официального представителя Советской Армии.
— Действительно, эти сведения будут представлять огромную ценность.
Полковник Гришанов наклонился вперёд:
— Ещё два месяца, а может и шесть недель, и я смогу составлять свои планы противодействия американской стратегической авиации. Я научусь думать так, как думают они. Я не только узнаю содержание их существующих планов, но и сумею перенести их мышление на будущее. Извините меня, товарищ генерал, я не преувеличиваю свою важность, — заметил он, и его голос был искренним. — Этот американский полковник обучает меня американским военным доктринам и их философии. Мне показывали разведывательные данные, собранные ГРУ и КГБ. Теперь я знаю, что, по крайней мере, половина их не соответствует действительности. А ведь это только один американский офицер. Другой рассказал мне об американской доктрине, связанной с применением авианосцев. Ещё один — про военные планы НАТО. Обратите внимание, товарищ генерал, это только начало.
— Как вам это удалось, Николай Евгеньевич? — Генерал прибыл сюда недавно и встречался с Гришановым только один раз, хотя знал о блестящей, если не более, репутации молодого полковника.
Гришанов откинулся на спинку своего кресла:
— С помощью доброты и сочувствия.
— По отношению к нашим врагам? — резко бросил генерал.
— А разве нам поручили причинять им боль? — Гришанов махнул рукой в сторону открытого окна. — Они выбрали именно такой путь, и чего добились? Главным образом лжи, производящей хорошее впечатление. Моё управление в Москве опровергло почти все, что удалось узнать этим маленьким обезьянам. Меня прислали сюда для сбора сведений. Вот этим я и занимаюсь. Если понадобится, я готов подвергнуться какой угодно критике, лишь бы получить достоверную и полезную информацию, товарищ генерал.
Генерал кивнул:
— Понятно. А зачем вы приехали в Ханой?
— Мне нужны люди! Такую работу не может выполнить один человек. Вдруг меня убьют, я заболею малярией или отравлюсь пищей — кто будет заниматься моей работой? Я не в силах вести допрос всех военнопленных, особенно теперь, когда они начинают больше мне доверять и рассказывают о себе. Приходится проводить с каждым все больше времени, и мне не хватает сил. Я теряю последовательность беседы. В сутках слишком мало часов.
Генерал вздохнул:
— Я пытался. Они предлагают мне своих лучших...
Гришанов не сумел сдержаться и проворчал в бессильной злобе:
— Своих лучших — кого? Палачей? Это подорвёт всю работу, которую мне удалось провести. Мне нужны русские, понимаете, русские! Культурные люди! Лётчики, опытные офицеры. Я допрашиваю не рядовых. Эти военнопленные — профессионалы, всю жизнь служат в вооружённых силах. Они имеют огромную ценность для нас из-за того, что им известно, а известно им многое именно потому, что это умные и хорошо осведомлённые офицеры, а потому они не поддаются на грубые методы допроса. Знаете, товарищ генерал, кто мог бы принести неоценимую помощь? Хороший психиатр. И ещё одно... — добавил он, внутренне содрогаясь от собственной смелости.