— Продолжайте, — негромко сказал Ирвин.
— Я участвовал в составлении плана высадки в том районе. Если в операции примут участие подготовленные солдаты, она пройдёт успешно. У вас хорошие парни, сардж. Не буду говорить глупости вроде того, что нам предстоит лёгкая прогулка, но операция не окажется излишне трудной. Мне приходилось участвовать и в более сложных. Вам тоже. Подготовка идёт хорошо, по крайней мере, на мой взгляд.
— Вы считаете, что успех операции стоит риска?
Смысл этого вопроса был настолько глубок, что мало кто мог его понять. Ирвин провёл во Вьетнаме два срока, и, хотя Келли не видел колодки его боевых наград, ему было ясно, что старший сержант повидал немало. А теперь Ирвин был участником того, что вполне может привести к гибели его морских пехотинцев. Солдаты умирали, чтобы захватить холмы, которые тут же переходили обратно к противнику, а через шесть месяцев они возвращались — и все начиналось сначала. У профессиональных военных в характере было что-то, заставлявшее их ненавидеть повторение. Несмотря на то, что подготовка к операции заключалась именно в этом — они «штурмовали» лагерь бессчётное число раз, — реальная война состояла в том, что каждый бой вёлся ради захвата одной позиции. Перед тем как подумать о штурме новой цели, ты оглядываешься назад и проверяешь, насколько далеко тебе удалось продвинуться, и сравниваешь шансы на успех с тем, что ты узнал раньше. Но когда в третий раз видишь, что люди гибнут в бою за один и тот же клочок земли, начинаешь понимать. Просто понимаешь, как все это закончится. Твоя страна все ещё продолжает посылать своих солдат штурмовать этот холм, заставляет их рисковать жизнью за место, политое кровью американцев. Говоря по правде, Ирвин не согласился бы добровольно отправиться во Вьетнам на третий срок, провести там ещё несколько месяцев, постоянно подвергаясь опасности. И дело было не в недостатке мужества, преданности или патриотизма. Просто он понимал, что жизнь слишком ценная штука, чтобы отдавать её задаром. Ирвин дал клятву защищать свою страну, но взамен ему хотелось знать, насколько важна предстоящая операция, что это не война вообще, а нечто настолько необходимое, ради чего стоит рисковать жизнью, которая у него только одна. И все-таки старший сержант испытывал чувство вины, полагал, что нарушил лозунг корпуса морской пехоты: Semper fidelis — всегда верный. И это чувство вины заставило его, несмотря на все сомнения и вопросы, вызваться для участия в ещё одной, последней операции. Подобно мужчине, которому изменила любимая жена, Ирвин не мог разлюбить, не мог перестать беспокоиться и потому готов был принять вину, не принятую теми, кто это заслужил.
— Сардж, я не имею права говорить вам об этом, но все-таки скажу. Место, которое нам предстоит штурмовать, — это лагерь для военнопленных, как вы и думали, понимаете?
Ирвин кивнул.
— Но в этом должно быть что-то ещё. Обязательно должно быть.
— Это не обычный лагерь. Военнопленные, заключённые там, мертвы — все до единого, сардж. — Келли сжал в руке пустую банку. — Я видел аэрофотоснимки. Одного из них мы опознали. Это полковник ВВС, северовьетнамцы заявили, что он погиб, и мы считаем, что никто из этих парней не вернётся домой, если мы не спасем их. Я ведь тоже не стремлюсь вернуться туда, приятель. Я тоже боюсь, понимаешь? Да, конечно, я прекрасно подготовлен, может быть, у меня талант к этой профессии... — Келли пожал плечами, не желая продолжать.
— Верно, но всему когда-то приходит конец. — Ирвин передал ему ещё одну банку пива.
— Мне казалось, три банки — предел.
— Я принадлежу к методистской церкви и не должен пить совсем. — Ирвин усмехнулся. — Нас уважают, мистер Кларк.
— А мы — сукины дети, правда? В лагере находятся русские, по-видимому, допрашивают наших офицеров. Все американцы принадлежат к высшему командному составу и все официально считаются погибшими. Не иначе, их допрашивают с пристрастием, поскольку им известно многое. Мы знаем, что они в лагере, и, если ничего не предпримем, чтобы спасти их... во что мы тогда превратимся? — Келли заставил себя замолчать, внезапно почувствовав, что ему хочется продолжать, рассказать о том, чем занимается он сам, потому что встретил человека, который действительно может понять его, и, несмотря на своё стремление отомстить за смерть Пэм, он ощущал бремя вины, давящее его всей своей тяжестью.
— Спасибо, мистер Кларк. Да, нам предстоит нелёгкая операция, — произнёс старший сержант Пол Ирвин, обращаясь к темным соснам и летучим мышам. — Таким образом, вы будете первым на месте и последним покинете его, верно?