Уже на следующий день он понял, что натворил, со слезами на глазах поехал в полицию, унижался перед людьми, понимание и сочувствие которых никогда не ценил, отчаянно пытаясь вернуть обратно свою маленькую девочку, мысленно умоляя её о прощении, зная, что себе он никогда этого не простит. Но Дорис исчезла. Полиция сделала все, что было в её силах, но этого оказалось мало, и усилия были тщетными. Затем в течение двух лет Браун не отрывался от бутылки до тех пор, пока двое товарищей по работе, набравшись храбрости и решимости вторгнуться в его личный мир, не отвели его в сторонку и не поговорили с ним как друзья. Священник местного прихода стал постоянным гостем в этом заброшенном доме. Реймонд Браун отвыкал от спиртного — он все ещё пил, но намного меньше прежнего, и старался покончить с этим совсем. Все-таки он оставался мужчиной и понимал, что ему необходимо по мере сил достойно справиться с одиночеством, хотя знал, что достоинство одинокого человека не имеет особой цены, но больше у него ничего не осталось. Помогали ему и молитвы, пусть немного — в постоянно повторяющихся словах он находил облегчение, хотя ему не снились счастливые дни, прожитые с семьёй в этом самом доме. Он ворочался и метался в постели, потный от жары, и в это мгновение зазвонил телефон.
— Алло?
— Это Реймонд Браун?
— Да. С кем я говорю? — спросил он, не открывая глаз.
— Меня зовут Сара Розен. Я врач в Балтиморе, работаю в больнице Джонса Хопкинса.
— Слушаю вас. — Тон её голоса заставил Брауна открыть глаза. Он уставился на потолок, пустое белое пространство которого так походило на пустоту и однообразие его жизни. И тут он почувствовал страх. Почему ему звонит врач из Балтимора? Его мозг стремительно мчался к последнему кошмару, когда голос продолжил:
— У меня здесь есть кое-кто, кто очень хочет поговорить с вами, мистер Браун.
— Что? — Затем он услышал приглушенные звуки, которые вполне могли оказаться помехами на телефонной линии, но на самом деле были чем-то другим.
— Нет, я не могу.
— Но ведь ты ничего не потеряешь, милочка, — сказала Сара, передавая девушке телефонную трубку. — Он — твой отец. Доверься ему.
Дорис взяла трубку, держа её обеими руками у самого лица, и нерешительно прошептала:
— Папа?
Через сотни миль это слово, произнесённое шёпотом, прозвучало ясно и отчётливо, словно звон церковного колокола. Ему пришлось сделать три глубоких вдоха, прежде чем он смог ответить, и его ответ походил на рыдание.
— Дор?
— Да. Папа, я так виновата перед тобой.
— С тобой все в порядке, бэби?
— Да, папа, со мной все в полном порядке. — И каким невероятным ни казалось это заявление, оно не было ложью.
— Где ты сейчас?
— Подожди минутку. — И в трубке послышался другой голос:
— Мистер Браун, это говорит доктор Розен.
— Но она у вас?
— Да, мистер Браун, ваша дочь здесь. Мы лечили её в течение недели. Она все ещё больна, но выздоравливает. Вы меня понимаете? Она выздоравливает.
Он схватился за грудь. Его сердце превратилось в стальной кулак, воздух вырывался из его груди болезненными вздохами, и врач мог бы принять их за что-то другое, а не то, что они означали.
— Но она в порядке? — В его голосе звучала тревога.
— Скоро она полностью выздоровеет, — заверила его Сара. — В этом можно не сомневаться, мистер Браун. Прошу вас, положитесь на меня, ладно?
— Господи, Боже милосердный! Где, где вы сейчас?
— Мистер Браун, пока ещё её нельзя видеть. Мы привезём её к вам, как только она полностью оправится. Я не была уверена, что нужно звонить вам до того, как вы сможете встретиться со своей дочерью лицом к лицу, но... но мы просто не могли не сообщить вам о ней. Надеюсь, вы меня понимаете.