— Так это вы, — тихо прошептала она.
— Да, пожалуй. Как вы чувствуете себя?
— Скоро еду домой, — радостно улыбнулась девушка. — Мой папа — папа хочет, чтобы я вернулась.
— Не сомневаюсь, — кивнул Келли. Как резко она отличалась от той жертвы, которую он привёз сюда всего несколько недель назад. Может быть, в этом и заключался смысл всего.
Такая же мысль промелькнула в голове Сэнди. Дорис ни в чем не провинилась, она была невинной жертвой сил, подчинивших её себе, и если бы не Келли, девушка не выжила бы. Ничто не смогло бы спасти её. Для этого понадобились смерти других, но... но что?
— Возможно, это Эдди, — согласился Пиаджи. — Я сказал ему разобраться с этим делом, и он утверждает, что ничего не обнаружил.
— А с того момента, как ты поговорил с ним, ничего не произошло. Все вернулось на круги своя, — ответил Генри, сообщая Энтони Пиаджи то, что тот знал и так, и делая заключение, уже пришедшее в голову Тони. — Что, если он просто попытался проверить нас? Что, если ему захотелось занять более важное положение, Тони?
— Не исключено.
Отсюда возник следующий вопрос:
— Хочешь побиться об заклад, что, если Эдди совершит небольшую поездку, больше ничего не будет происходить?
— Ты считаешь, что он готов предпринять решительные действия?
— У тебя есть другое объяснение?
— Если с Эдди что-то случится, произойдут крупные неприятности.
— Позволь мне заняться этим, а? У меня есть надёжный способ.
— Расскажи мне об этом способе, — попросил Пиаджи. Через две минуты он кивнул, соглашаясь с Генри.
— Зачем ты приехал сюда? — спросила Сэнди, убирая вместе с Келли стол после ужина. Сара отвела Дорис наверх, чтобы девушка могла отдохнуть.
— Мне хотелось посмотреть, как у неё дела. — Это была ложь, и к тому же не слишком искусная.
— Ты чувствуешь себя одиноким, правда? — Келли понадобилось время, чтобы ответить.
— Да. — Сэнди заставила его задуматься об этом. Нельзя сказать, что Келли добровольно выбрал для себя одинокую жизнь, однако судьба и его собственный характер принудили его к этому. Всякий раз, когда он протягивал руки к другому человеку, происходило что-то ужасное. Месть тем, кто превратил его жизнь в то, что она сейчас представляла собой, давала ему какую-то цель, но этого оказалось недостаточно, чтобы заполнить созданную ими пустоту. И теперь стало ясно, что все, чем он занимался, было всего лишь направлено на то, чтобы отдалиться от кого-то ещё. Ну почему жизнь становится такой сложной?
— Я не могу сказать, что одобряю твои поступки, Джон. Мне очень жаль, но я не могу сделать этого. Ты поступил хорошо, когда спас Дорис, но не ценой убийства... Должен быть какой-то иной путь...
— ... но если его нет, тогда что?
— Дай мне закончить, ладно? — тихо произнесла Сэнди.
— Извини.
Она коснулась его руки.
— Прошу тебя, будь поосторожней.
— Всегда стараюсь, Сэнди. Честное слово.
— То, чем ты сейчас занимаешься, куда уезжаешь, это не...
Келли улыбнулся.
— Нет, это настоящее задание. Совершенно официальное и тому подобное.
— Две недели?
— Если все пойдёт в соответствии с планом — да.
— Ты уверен, что будет именно так?
— Иногда бывает, что планы осуществляются на деле.
Сэнди сжала его руку.
— Джон, прошу тебя, подумай обо всем. Пожалуйста. Попытайся найти другой путь. Пусть это не повторится больше. Остановись. Ты спас Дорис. Это был бесстрашный и великодушный поступок. Может быть, совершив его, узнав столько, сколько тебе удалось узнать, ты сможешь спасти остальных без... не убивая никого больше?
— Попробую. — Он не мог сказать ей «нет», особенно в этот момент, когда чувствовал тепло её руки, и Келли знал, что, дав слово, он не сможет взять его обратно. — Впрочем, сейчас мне приходится думать о другом. — Это было правдой.
— Как я узнаю, Джон... я хочу сказать...
— Узнаешь обо мне? — Его удивило, что её интересовала его судьба.
— Джон, ты не можешь уехать, не оставив мне какой-нибудь возможности узнать о тебе.
Келли задумался на мгновение, потом достал из кармана ручку и написал номер телефона.
— Это телефон одного человека — одного адмирала по имени Джеймс Грир. Он знает обо всем, Сэнди.
— Прошу тебя, не рискуй напрасно. — Её глаза, рука, сжимавшая его руку, выражали отчаяние.