— Заходи в дом, детка, — произнёс Рей Браун и как маленькую девочку повёл свою дочь по ступенькам, торопясь укрыть её в своём жилище, чтобы защитить от всех бед. Женщины последовали за ними без приглашения.
Гостиная оказалась поразительно темной. Мистер Браун спал днём, и потому закрыл окна темными шторами, забыв поднять их сегодня. Комната была загромождена плетёными ковриками, мягкой мебелью сороковых годов, столиками из красного дерева, покрытыми кружевными салфетками. Повсюду фотографии в рамках. Умершая жена. Погибший сын. И пропавшая дочь — вся семья из четырёх человек. В темной безопасности своего дома отец снова прижал к груди вернувшуюся дочь.
— Милая, — произнёс он, повторяя слова, в которых практиковался много дней. — Забудь то, что я говорил тебе. Я был не прав, я был так не прав!
— Все в порядке, папа. Спасибо, тебе... спасибо за то, что ты позволил мне...
— Дор, ты ведь моя маленькая девочка... — Он мог и не продолжать. Объятия длились больше минуты, и затем она отстранилась, смущённо хихикнув:
— Мне надо сходить.
— Ванная там, где и раньше, — сказал отец, вытирая влажные глаза. Дорис пошла внутрь дома, нашла лестницу и поднялась по ней.
Реймонд Браун повернулся к гостям:
— У меня готов... э-э, готов обед. — Он неловко замолчал. Сейчас не время было для хороших манер или для того, чтобы выбирать слова. — Не знаю, что должен сказать вам.
— Все в порядке, — улыбнулась Сара своей добродушной улыбкой врача, показывая, что отныне все будет хорошо, хотя на самом деле это не было полной правдой. — Вот только нам нужно поговорить. Между прочим, это Сэнди О'Тул. Сэнди — медсестра, и это она потратила столько усилий, чтобы спасти вашу дочь, гораздо больше, чем я.
— Здравствуйте, мистер Браун, — сказала Сэнди, и все обменялись рукопожатиями.
— Видите ли, мистер Браун, вашей дочери все ещё нужна медицинская помощь, — заметила доктор Розен. — Ей пришлось пережить немало ужасного. Вы готовы к разговору?
— Да, мам, Прошу вас, садитесь. Может быть, вам что-нибудь принести? — спохватился он.
— Я договорилась относительно вашей дочери с врачом в Питтсбурге. Ее зовут Мишель Брайант. Она психиатр...
— Вы хотите сказать, что Дорис... больна?
Сара покачала головой.
— Нет, не то чтобы больна. Но ей пришлось многое пережить, и внимание со стороны хорошего специалиста поможет ей выздороветь гораздо быстрее. Вы меня понимаете?
— Док, я сделаю все, что вы мне скажете. Компания предоставит мне полную медицинскую страховку, которая может понадобиться.
— Не беспокойтесь об этом. Мишель займётся вашей дочерью в качестве профессиональной услуги. Вам придётся сопровождать Дорис. Постарайтесь понять меня, очень важно, чтобы вам все было ясно, мистер Браун. Дорис прошла через ужасные муки, поистине ужасные. Ей станет лучше — она полностью выздоровеет, но вам тоже понадобится приложить усилия. Мишель объяснит все это гораздо лучше меня. Но я должна предупредить вас, мистер Браун: какие бы страшные вещи вы ни узнали, вы должны...
— Док, — мягко прервал её мужчина, — это моя маленькая дочурка, и я не собираюсь снова запутать все... и потерять её. Она — все, что у меня осталось. Да я лучше умру, чем...
— Мистер Браун, именно это мы и хотели услышать от вас.
Келли проснулся в час ночи по местному времени. Большая порция виски, выпитая им ранее, к счастью, не привела к похмелью. Наоборот, он чувствовал себя необычайно бодрым и отдохнувшим. Лёгкое покачивание корабля успокоило его тело во время дневного (ночного) отдыха, и, лёжа в темноте отведённой ему офицерской каюты, он слышал потрескивание стали при повороте судна, когда «Огден» повернул влево. Келли прошёл в душевую и включил холодную воду, чтобы окончательно проснуться. Через десять минут он был одет и готов к выходу. Наступило время для осмотра корабля.
Военные суда никогда не спят. Несмотря на то, что большинство работ проводится в дневное время, неизменный цикл вахт, которые несут на флоте, означал постоянное движение людей внутри корабля. Не меньше ста человек из корабельной команды находились на своих постах в любое время суток, и ещё многие другие ходили по тускло освещённым коридорам, выполняя свои обязанности по техническому обслуживанию корабельного оборудования. Остальные отдыхали в кают-компании, читали или писали письма.
Келли был в полосатой робе. На груди красовалась табличка, гласившая просто: «Кларк», без указания звания или должности. В глазах экипажа это делало «мистера Кларка» штатским, и уже кое-кто перешёптывался по поводу того, что он — сотрудник ЦРУ, но шёпот, часто сопровождавшийся вполне естественными шутками о Джеймсе Бонде, затихал при виде Келли. Матросы уступали ему дорогу при встречах в коридоре, приветствуя его почтительными кивками, на которые он приветливо отвечал, внутренне усмехаясь от того, что ему присвоили статус офицера. Несмотря на то, что только капитан и его помощник знали о предстоящей операции, матросы тоже не были такими уж простаками. Никто не посылает корабль из Сан-Диего через весь океан только для того, чтобы обеспечить поддержку неполному взводу морских пехотинцев, — если только на то нет весьма веской причины, — а группа крутых парней, высадившихся на борт корабля, выглядела настолько угрожающе, что даже герой фильмов о «зелёных беретах» Джон Уэйн с почтением уступил бы им дорогу.