— Проклятье! — прочитав донесение, по-английски произнёс Глазов в тиши своего кабинета, помещавшегося на четвёртом этаже. Выходит, у «Кассия» есть приятель в аппарате Совета по национальной безопасности, прямо в Белом доме? Немудрено, что некоторая информация, поступавшая от него, такого уровня, что Георгию Борисовичу самому пришлось лететь в Лондон, чтобы лично завершить вербовку этого агента. Высокопоставленный офицер КГБ выругался про себя. «Кассий» скрыл от него эту информацию, надеясь, наверно, потрясти руководителя американской агентурной сети. Капитан Егоров — офицер КГБ, поддерживающий связь с «Кассием», — невозмутимо выслушал его и описал свою первую встречу с американцем в мельчайших подробностях, как и следовало.
— "Зелёный самшит"... — пробормотал Глазов. Просто шифрованное название операции, выбранное американцами безо всякой причины, как это у них принято. И тут же возник вопрос: следует ли сообщить об этом вьетнамцам. Это было уже не оперативное решение, а политическое, и принимать его нужно немедленно. Полковник снял телефонную трубку и позвонил начальнику своего управления. Генерал был дома, и настроение у него сразу испортилось.
Рассвет здесь казался каким-то неопределённым. Окраска облаков изменялась от синевато-серой до дымчато-серой, по мере того как присутствие солнца становилось все более заметным, хотя оно не появится на местном небосклоне до тех пор, пока область низкого давления не уйдёт на север, в сторону Китая, — так по крайней мере утверждали синоптики. Келли поглядывал на часы, все замечая и запоминая. Всего было сорок четыре охранника, плюс четыре офицера и, может быть, один-два повара. Все кроме тех, кто находились на вышках, выстроились на плацу для утренней гимнастики. Многим было нелегко проделывать упражнения, один из офицеров — старший лейтенант, судя по знакам отличия на погонах, — даже передвигался, опираясь на палку, да и рука у него, по-видимому, тоже ещё не зажила, раз он с таким трудом ею пользовался. Что у тебя за раны? — подумал Келли. Хромой и раздражённый сержант проходил вдоль длинных шеренг выстроившихся солдат, ругаясь с пылом, который явно демонстрировал длительную практику. Через призмы бинокля Келли следил за выражением лиц рядовых, мимо которых уже прошёл хромой ублюдок. Мимика и насмешливые улыбки северовьетнамских солдат делали их похожими на людей, что совсем не нравилось Келли.
Утренняя гимнастика длилась полчаса. После этого солдаты отправились на завтрак — строй рассыпался, превратившись в невоенную, разболтанную толпу. Как и ожидалось, охранники на вышках большей частью смотрели внутрь лагеря, причём, как правило, опираясь на локти. Похоже, автоматы их не были заряжены — патроны находились в обоймах, что было вполне разумной предосторожностью, однако в решающую минуту она могла оказаться для них роковой — этой ли ночью или следующей, в зависимости от погоды.
Келли ещё раз посмотрел по сторонам. Не следует целиком концентрировать своё внимание на цели. Теперь он больше не будет двигаться, даже под прикрытием рассеянного дневного света, наступившего с приходом утра, но время от времени Келли все же поворачивал голову и прислушивался. Запоминал птичьи голоса, привыкал к ним, чтобы всякая перемена сразу же привлекла его внимание. На дуле его автоматического карабина висела зелёная тряпка, шляпа защитного цвета с обвислыми полями скрывала очертания его головы за кустом, маскировочная окраска делала невидимым лицо, — а все вместе превращало Келли в частицу этой тёплой и влажной среды. Интересно, почему люди воюют из-за этого проклятого места? — подумал он. Келли уже чувствовал, как по его коже ползают насекомые. Отчасти его спасал лишённый запаха репеллент, но он действовал не на всех насекомых, и неприятное ощущение от ползающих по нему существ усугублялось недозволенностью резких движений. В местах, подобных этому, любая оплошность может оказаться роковой. Он так много забыл за прошедшие годы. Подготовка к операции была нужной и полезной, но за короткое время невозможно восстановить все утраченные навыки. Ничто здесь не может избавить от чувства реальной опасности, и Келли ощущал, как быстро бьётся его сердце, — это может истощить силы, даже если он будет лежать совершенно неподвижно. Ты всегда помнишь об этом, хотя и не до конца.