Пища, питание, сила. Он сунул руку в карман, медленно и осторожно, и достал оттуда пару питательных таблеток. По своему желанию Келли никогда не стал бы есть ничего подобного, но сейчас это было необходимо. Зубами он сорвал пластмассовую обёртку и принялся медленно их пережёвывать. Сила, поступавшая в его тело от этих таблеток, являлась в равной степени психологической и реальной, но оба фактора были полезными, поскольку телу нужно справляться и с усталостью и со стрессом.
В восемь часов произошла очередная смена караула. Сменившиеся спустились с вышек и отправились завтракать. Двое солдат заняли пост у ворот, их лица выражали очевидную скуку ещё до того, как они приблизились к своему объекту. Они стояли в ожидании транспорта, который, наверно, никогда не появляется в этом заброшенном лагере. На плацу выстроились рабочие группы, и выполняемое ими дело казалось таким же бесполезным Келли, как и тем, кто выполнял его стоически и не спеша.
Полковник Гришанов проспал до восьми часов. Прошлой ночью он работал допоздна, и, хотя намеревался встать пораньше, только сейчас к своему неудовольствию обнаружил, что привезённый им с собой механический будильник окончательно вышел из строя, поражённый непреодолимой коррозией, вызванной этим проклятым климатом. Десять минут девятого, увидел он, взглянув на свои штурманские часы. Проклятье. Придётся обойтись без утренней пробежки. Скоро для этого станет слишком жарко, и к тому же походило на то, что дождь не стихнет весь день. На своём походном армейском примусе Гришанов приготовил чай. Снова нет утренней газеты, снова никаких сообщений о результатах футбольных матчей, никаких театральных обзоров, отчётов о новой постановке балетного спектакля. Ничего нет в этом проклятом месте, что бы могло как-то развлечь его. Какой бы важной ни была поставленная перед ним задача, полковник Гришанов, как и всякий человек, нуждался в том, чтобы отвлечься, хотя бы на короткое время. Тут нет даже приличного туалета. Он уже привык к этому, но все равно все это тяжко. Господи, как хочется вернуться домой, услышать родную речь, снова оказаться среди культурных людей, с которыми можно поговорить. Гришанов нахмурился, взяв бритву и глядя на себя в зеркало. Впереди ещё месяцы работы, а он ноет, как новобранец. Нельзя позволять себе этого.
Его мундир нуждался в чистке и глажке. Воздух был таким влажным, что свежая хлопчатая форменная рубашки мигом превращалась в подобие мятой пижамы. Он уже донашивал тут третью пару ботинок. Полковник поднёс к губам стакан чая, одновременно просматривая записи, сделанные во время допросов прошлым вечером. Одна работа и никаких развлечений... однако, он уже опаздывает. Гришанов попытался закурить, но спички отсырели. Ничего, можно прикурить и от примуса. Куда он дел зажигалку?..
Впрочем, у его работы были и положительные стороны. Вьетнамские солдаты приветствовали его с уважением, едва ли не с благоговением — за исключением коменданта лагеря, майора Вина, этого мерзкого подонка. Из уважения к союзнику по социалистическому лагерю полковнику Гришанову выделили ординарца — это был низенький, одноглазый, неграмотный крестьянский парень, умевший заправлять постель и выносить по утрам помойное ведро. Полковник покидал свою комнату с уверенностью, что по его уходе её приведут в порядок. Ему предстояла важная работа. Исключительно важная, она возбуждала у него профессиональный интерес. И все-таки он готов был на убийство ради «Советского спорта» по утрам.
— Доброе утро, Иван, — прошептал про себя Келли. Ему даже не потребовалось бинокля. Рост офицера так выделял его среди остальных фигур на плацу — он был выше шести футов, — а его мундир был куда аккуратнее, чем форма северовьетнамских солдат. Приложив к глазам бинокль, Келли разглядел лицо русского офицера — бледное, с нездоровым румянцем, прищуренные глаза говорили о сосредоточенности на мыслях о предстоящем рабочем дне. Русский махнул рукой низкорослому солдату, что стоял у входа в офицерское общежитие. Ординарец, подумал Келли. Русский офицер явно любил знаки уважения и связывал их с предоставлением определённых удобств. Судя по крылышкам над карманом на левой стороне груди, это, несомненно, лётчик. И так много боевых наград. Неужели здесь только один русский? — подумал Келли. Только один русский помогает вьетнамцам пытать военнопленных? Как-то странно. Впрочем, это означало, что придётся убить только одного лишнего человека, и, несмотря на свой узкий политический кругозор, Келли понимал, что смерть русского офицера может привести к одним неприятностям. Он следил за тем, как русский шёл по плацу. И тут навстречу ему появился явно старший вьетнамский офицер, майор. И этот хромает, отметил Келли. Низенький майор приложил руку к фуражке, приветствуя высокого полковника.